Жестокий дикарь - Ана Уэст
Его лицо краснеет, пока он возится с узлом. Неподходящий галстук сползает с его шеи, и он засовывает его в карман пиджака.
— Сегодня я пойду куплю ещё галстуков, сэр.
— Так и сделай. Красный – не твой цвет. — Я прохожу мимо него и выхожу из вестибюля.
Никколо – хороший человек, хотя и слишком рвётся проявить себя. Он моего возраста, ему двадцать пять, и он почти такого же роста, как я. Мой брат решил, что с его тёмными волосами и загорелой кожей он будет идеальным двойником на случай, если мне когда-нибудь понадобится такой. Но мне он не нужен. Никколо здесь в основном для того, чтобы на всякий случай быть начеку. Не могу отрицать, что большую часть времени мне действительно нравится его общество.
Но сегодня не тот случай.
— Водитель уже подъезжает, сэр, — говорит мне Никколо. От его голоса у меня начинает кружиться голова, и я щурюсь от солнечного света, пока мы ждём на тротуаре.
Машина подъезжает довольно быстро. Никколо открывает передо мной дверь, и я сажусь внутрь. Прежде чем он успевает сесть сзади, я высовываюсь. — Встретимся дома, — резко говорю я ему. А затем закрываю дверь у него перед носом. — Кофейня, — бросаю я водителю. — За углом. — Я ни за что не смогу сегодня утром слушать Данте без порции кофеина, который поможет мне избавиться от похмелья.
Водитель кивает и поворачивает на первом перекрёстке. К тому времени, как мы наконец добираемся до кафе, у меня такое чувство, будто моя голова вот-вот взорвётся. Я, пошатываясь, выхожу из машины и прошу водителя подождать здесь, прежде чем войти внутрь. Кафе новое, это одна из многочисленных сетей, которые Сиена финансировала, чтобы увеличить пассивный доход и отмыть деньги, полученные от перевозки нелегальных товаров. Должен признать, что для прикрытия у них довольно неплохой кофе. Настолько неплохой, что я прихожу сюда каждое утро, когда у меня есть время.
Я не стою в очереди, а сразу иду к стойке, игнорируя протесты позади меня.
— Чёрный кофе. Один сахар. Большой. — Я протягиваю бариста свою карту ещё до того, как заканчиваю делать заказ, и прислоняюсь к стойке.
Пока он проводит картой по терминалу, я автоматически осматриваю кафе. Здесь обычные посетители: бизнесмены, спешащие на работу, студентки, притворяющиеся, что учатся, и делающие эстетичные фотографии своих ноутбуков для соцсетей, и мамы, которые только что закончили свои дурацкие занятия фитнесом. Я уже собираюсь вернуться к стойке, когда замечаю двух мужчин, которые выделяются на фоне остальных.
Они в дальнем конце зала, сидят в одной из кабинок, подальше от окна. Оба мужчины – здоровенные ублюдки с уродливыми лицами, и от них, как от сигарного дыма, исходит опасность. Я узнаю одного из них, моя рука сжимается в кулак, а другая тянется к пистолету под курткой. Мужчина ловит мой взгляд и едва заметно качает головой, заметив моё движение.
Я снова оглядываюсь, на этот раз внимательно. Чёрт. Как я их не заметил? Это чёртово похмелье… Я не удивлён, что одному из самых известных бригадиров русской братвы удалось меня выследить. Я был глупцом, приходя сюда почти каждый день как по расписанию.
Бригадир жестом приглашает меня присоединиться к ним, хлопая по столу, как будто мы давние друзья. Я беру свой горячий кофе и на всякий случай не закрываю его крышкой. Они сидят с одной стороны, поэтому я сажусь с другой, осторожно опускаясь на стул.
— Я так рад, что ты смог присоединиться к нам сегодня. — Его акцент настолько сильный, что кажется, будто он только что с корабля.
— Чего ты хочешь? — Рычу я. Одна рука лежит на чашке с кофе, обжигая пальцы, а другая находится в пределах досягаемости пистолета под курткой.
Бригадир упирается локтями в стол и смотрит на меня, сложив руки. Он делает вид, что ему всё равно, чтобы показать, что его не беспокоит то, что я могу с ним сделать.
— Ты знаешь, кто я?
Конечно, я знаю, кто он. Данте заставил меня собирать информацию, пока я не узнал все известные связи с каждым преступным кланом в Нью-Йорке за последний год. Григорий Ленков – тот ещё тип. Он в два раза крупнее меня, а его лицо могла бы полюбить только его мать. Он здоровенный наглый ублюдок с глазами-бусинками и большим крючковатым носом. У него такой длинный послужной список, что я удивляюсь, как его до сих пор не отправили обратно на родину. Думаю, за это он должен благодарить Пахана.
Григорий хрустит костяшками пальцев и ухмыляется.
— У нас для тебя сообщение.
Я смотрю на воображаемые часы на своём запястье.
— Можешь поторопиться? Мне нужно быть в другом месте.
Лицо Григория мрачнеет.
— Хорошо, что ты шутишь. Но это ненадолго.
— Что за послание, бульдог? — Я сверлю его взглядом через стол, и мне так и хочется выхватить пистолет и всадить ему пулю в голову. Но вокруг слишком много невинных людей и слишком много его людей, расставленных в нужных местах. Это будет кровавая бойня, и я, скорее всего, не выберусь живым.
— Разорви свой жалкий союз с Ирландцами или потеряешь всё. — Он не сводит с меня глаз, и его угроза ясна как божий день.
Я насмешливо фыркаю.
— И это всё? Потому что мне действительно стоит...
Человек Григория кладёт пистолет на стол и накрывает его салфеткой. Я замираю, чувствуя, как в животе закипает гнев. Мне хочется выплеснуть ему в лицо обжигающе горячий кофе и посмотреть, что будет.
Григорий бросает взгляд на пистолет, а затем снова смотрит на меня.
— На случай, если ты не понял достаточно хорошо.
— Если ты пытаешься меня напугать, то у тебя ничего не выйдет, — рычу я. — Мы сталкивались с вещами и похуже, чем твоя уродливая рожа.
— Конечно. — Он пожимает плечами. — Змей был неприятным делом. Но страдать будешь не только ты. Твоя невеста, такая красивая...
Как только он упоминает Кару, я начинаю злиться.
— Кара не имеет к этому никакого отношения. Она всего лишь пешка.
— Может, и пешка. Но Пахану нравятся красивые пешки.
— Она не имеет к этому никакого отношения, — повторяю я, стиснув зубы. Я не обращаю внимания на мысленный образ Кары с русскими, но от одной этой мысли меня бросает в дрожь.
— Она знает больше, чем ты думаешь,
