Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Что тебе нужно?

Её глаза не отрываются от моих, выискивая что — то за мой маской.

— Я хочу, чтобы Ричард Блэквелл ответил за то, что он сделал с моими родителями. Я хочу справедливости, которую система мне не даст.

Пазлы складываются в тошнотворно ясную картину. О. О, нет. Это не обвинение. Это приглашение на работу.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит она. — Он защищён. Неприкосновенен через обычные каналы. Я потратила десять лет, пытаясь собрать достаточно улик, чтобы уничтожить его. — Её голос прерывается. — Он убил моего осведомителя. Он убьёт любого, кто приблизится.

— Так твоё решение — найти кого — то, кто убьёт его за тебя?

— Моё решение — вовремя признать, когда мои методы не работают. Найти кого — то с... уникальным набором навыков. — Она делает вдох, затем протягивает руку, её пальцы касаются моего предплечья. Прикосновение посылает электрический разряд по моей коже. — Кого — то, кому я доверяю.

Мне следовало бы распознать в этом возможную ловушку. Вместо этого в моей груди разворачивается что — то незнакомое. Что — то, что заставляет меня хотеть сражаться за неё с драконами, что абсурдно, ведь я не рыцарь. Я и есть дракон.

— Ты просишь меня убить Ричарда Блэквелла? — я прямо озвучиваю невысказанную просьбу.

— Я прошу тебя помочь мне добиться справедливости, — поправляет она, хотя мы оба знаем, что это просто игра в слова. — Такой справедливости, которую система никогда не обеспечит. — Её пальцы скользят вверх по моей руке, прожигая дорожки на коже. — И я прошу тебя, потому что... когда я рядом с тобой, что — то происходит. Что — то, что я не могу объяснить. И твои глаза говорят мне, что ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Тебя тянет к человеку, которого ты считаешь убийцей? — спрашиваю я. — Тебя это не настораживает?

— Должно бы, — признаёт она, не отводя взгляда. — Но ты меня не пугаешь. Должен бы, но не пугаешь. — Она делает шаг ближе. — Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем рядом с тобой, и в этом нет ни капли смысла.

Я изучаю её лицо в поисках признаков манипуляции или обмана, но нахожу лишь сырую решимость, подкрашенную уязвимостью. То же выражение, что я видел через камеры наблюдения, когда она работала далеко за полночь, преследуя зацепки, всегда ведущие в тупик.

— Это только из — за Блэквелла? — Мне нужно знать. — Ты здесь, ты заинтересована только потому, что хочешь, чтобы я убил за тебя?

Она качает головой, прядь волос спадает на лицо. Мои пальцы дёргаются от желания убрать её.

— Нет. Я бы лгала, если бы сказала, что это не часть причин, но... — Её взгляд падает на мои губы, затем возвращается к глазам. — Я никогда не встречала никого похожего на тебя. Никогда не тянуло к кому — то так, как к тебе. Это одновременно пугает и волнует меня. Ты заставляешь меня помнить, что я жива.

Общество Хемлок существует, потому что мы сохраняем дистанцию, не формируем связей, не позволяем себе личных обязательств за пределами нашего клуба. Мы сами выбираем цели, мы никогда не берём сторонние заказы, мы не становимся киллерами по найму. И вот я здесь, уже нарушаю эти правила, уже слишком вовлечён в женщину, которая станет либо моей погибелью, либо спасением.

— Ты понимаешь, о чём просишь? — Мне нужно быть уверенным.

— Да. — Без колебаний.

— Почему ты думаешь, что я это рассмотрю? — Мне нужно услышать, как она это скажет.

— Блэквелл — именно тот тип людей, на которых ты уже охотишься, — говорит она, усиливая нажим. — Я просто указываю тебе на него раньше, чем это случилось бы само собой.

Я наблюдаю за её лицом, пока она излагает своё предложение. Эта женщина, которая знает слишком много и боится слишком мало, стоит передо мной и просит меня убить для неё с той же прямотой, с какой заказывает кофе. Тактическая часть моего мозга кричит «ловушка».

— Нет, — говорю я твёрдо, несмотря на неожиданное желание согласиться. — Вы ошиблись человеком, мисс Новак. Я специалист по наблюдению, а не убийца.

Её выражение меняется, разочарование проступает на лице, прежде чем она успевает его скрыть. Это зрелище дёргает за что — то во мне, что — то, о существовании чего я годами старался не вспоминать.

— Жаль, — говорит она спустя мгновение, и лёгкий спад в её плечах выдаёт, как много она на этот запрос возлагала. — Я думала, ты поймёшь.

— Прощай, Окли.

Я направляюсь к краю крыши, прочь от лифтов и укрытой садовой зоны. Ветер усиливается по мере моего приближения к парапету — тридцать два этажа пустоты между нами и мостовой внизу. Я ожидаю, что она уйдёт.

Она следует за мной.

Глава 13. Зандер

Это... интересно. Большинство людей не последуют за потенциальным убийцей к краю здания. С другой стороны, большинство людей не просят потенциальных убийц об одолжении. Окли Новак — не большинство людей.

Я останавливаюсь у невысокого ограждения, опоясывающего крышу. Три фута бетона между жизнью и смертью. Я опираюсь на него ладонями, шершавая текстура царапает кожу. Город раскинулся внизу, гобелен из света и теней.

— Осторожнее, — говорю я, не глядя на неё. — Тут высоковато.

Она подходит к самому краю, встаёт так близко, что её рука касается моей.

— Высота меня не пугает.

Я одним плавным движением встаю на ограждение, балансируя на узком бетонном барьере. Ветер треплет мою одежду, Бостон превращается в сверкающую бездну у моих ног. Я всегда был хорош в балансе — физическом, по крайней мере. Эмоционально я устойчив, как башня Дженга во время землетрясения.

Глаза Окли расширяются, её собранное выражение лица рушится.

— Что ты делаешь? — В её голосе звучит нота искренней тревоги, которую я раньше не слышал. Она волнуется за меня?

— Расширяю границы, — отвечаю я, протягивая к ней руку. Город кружится подо мной, машины превратились в светлячков, люди невидимы с этой высоты. Что — то в том, чтобы стоять на этой грани — этой идеальной черте между жизнью и смертью — встаёт на своё место.

Она колеблется, затем кладёт свою руку в мою. Я поднимаю её к себе одним рывком, крепко держу, пока она не обретает опору на узком выступе. Её тело немеет, прижимаясь ко мне, сердце бешено колотится. Я разворачиваю её спиной к своей груди, её тело нависает над бездной.

— Доверься мне, — шепчу я ей на ухо, мои руки