Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт
Я всё ещё потягиваю этот коричневый напиток, нахожу в его тепле какое-то утешение. Но тут случайно подслушиваю разговор — и будто кулаком в живот.
— Так это внучка Монклеров? — с оттенком удивления говорит один.
— Ага, так старик и сказал, — отвечает другой, качая головой.
— Монклеры? Эти богачи на холме?
— Они самые. История, конечно, дерьмовая.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Монклеры, моя так называемая семья, всю жизнь были надо мной тёмной тучей. И теперь офицеры обсуждают, что со мной делать. Связь с ними — не повод для гордости. Это проклятие, которое я тащу с рождения.
— И что план? Вернуть её туда?
— Монклер уже выходил на связь, хочет её обратно. Всё-таки родня.
— Да, и про её мать упоминал. Тоже сбежала в семнадцать. Прям как эта.
Эти офицеры, на которых я надеялась, оказались как все. Решают мою судьбу, ни хрена обо мне не зная.
Я делаю ещё один терпкий глоток, но он больше не греет. Теперь это горькое напоминание о мире, где меня судят и приговаривают, даже не пытаясь понять, через что я прошла.
Я допиваю уже почти остывший напиток и резко ставлю чашку. Сердце колотится: пора действовать. Даваться в руки нельзя.
Я медленно поднимаюсь, стараясь не привлекать внимания. Комната кишит полицейскими: идеальный шум, чтобы ускользнуть в щель между взглядами.
Я дотягиваюсь до двери, глубоко вздыхаю и толкаю её. Снаружи обдаёт морозным воздухом — как пощёчина, но я не останавливаюсь. Срываюсь в бег по коридору, шаги гулко разносятся по пустым пролётам.
За спиной начинается суматоха. Кто-то кричит: «Эй, стой!» Скошенные каблуки, топот ботинок, где-то воет сирена — и я понимаю, что влипла по уши.
Но останавливаться нельзя. Возвращаться — тем более. Это отчаянная гонка со временем. Адреналин хлещет в кровь, ноги несут, сколько могут.
Я резко сворачиваю в узкий лестничный пролёт, надеясь сбить их со следа. Но голоса всё ещё рядом:
— Айла, подожди!
Подождать? Ага, сейчас. Я ни для кого не остановлюсь. Я и так всю жизнь на бегу, и сейчас не дамся. Лестница тянется бесконечно, лёгкие горят, но я не сбавляю.
Наконец вылетаю на первый этаж, распахиваю боковую дверь и снова оказываюсь на холоде. Мир расплывается, пока я бегу. Не знаю, куда, но останавливаться нельзя.
Сирены воют всё ближе, но я не сдамся. Буду бежать, буду драться — это моя жизнь, и чёрта с два они её у меня заберут.
Тоненький голос прорывает панику и возвращает меня в реальность. Я оглядываюсь — девочка, лет восьми, вцепилась в Ричарда. Он держит её на руках, и на миг обо мне забывают.
Не скажу, что я возмущена. Испуганное личико девочки во мне отзывается болью. Я через многое прошла и никому — тем более ребёнку — не пожелаю того же.
Я смотрю, как Ричард проходит с ней в лобби, и словно вижу другого человека. Его привычная жёсткость смягчается, он пытается разговорить малышку. Резкий контраст с тем мужчиной, которого я знаю. И, чёрт побери, это трогает.
— Привет, — говорит он, приседая на уровень девочки. — Я Ричард. Как тебя зовут?
Девочка поднимает на него большие испуганные глаза:
— Я Остин, — шепчет.
— Приятно познакомиться, Остин. Ты потерялась?
Остин кивает, в глазах подступают слёзы:
— Я не нашла маму, здесь страшно.
— Тебе не нужно бояться. Мы здесь, чтобы помочь.
Странное зрелище — видеть сурового агента таким добрым и терпеливым.
— Расскажешь, что случилось? Как ты потерялась?
У Остин на глазах слёзы, она крепче вжимается в Ричарда:
— Мы были на ярмарке, людей было очень много. Я держала маму за руку, а потом увидела огромный шар и захотела посмотреть. Обернулась — мамы и папы нет. Я испугалась и заплакала.
Ричард кивает:
— Должно быть, было очень страшно. Но теперь ты в безопасности. Мы найдём твоих родителей, обещаю.
И тут вбегает мужчина и заявляет, что он её отец:
— Остин! Вот ты где! Я всюду тебя ищу!
Лицо Ричарда каменеет. Что-то не так. Он не успевает ответить — вперёд выхожу я, все радары на максимум.
— Вы кто? — резко спрашиваю.
Мужчина берёт себя в руки:
— Я её отец. Мы потерялись в толпе. Я места себе не находил.
Остин крепче цепляется за Ричарда, прячет лицо у него на плече.
— Вы её отец?
Он моргает, сбит с толку моей прямотой, мямлит:
— Да… да, я. Я искал её.
Моё недоверие только растёт. В жизни я видела столько лжи, что знаю её в лицо.
— Правда? А как вы её потеряли?
Глаза у мужика забегали:
— Мы были в парке, и она убежала. Я всюду искал.
— И мы должны в это поверить? Какой у неё любимый цвет? Любимая игрушка? Скажите что-нибудь, что докажет, что вы — отец.
Он запинается, не в силах собрать внятную фразу. Остин ещё сильнее вжимается в Ричарда.
— Э-э… любимый цвет… розовый? И куклы любит.
Я щурюсь:
— Слишком просто. Так любой угадает. Лжец. Вы ей не отец и никуда её не повезёте.
Морда «мистера Мутного» искажается гневом:
— Кто вы такая, чтобы так говорить? Зовите вашего начальника! Немедленно!
Он лезет ко мне в лицо, жаркое тухлое дыхание бьёт в щёки. Но мне ровно. Он может быть крупнее, но у меня стальной хребет, и я не дам какому-то ублюдку меня подмять.
И ровно в тот момент, когда мне начинает казаться, что дело кончится мордобоем, вмешивается Ричард. Тем самым фальшиво-чиновным полицейским тоном он произносит:
— Ну раз вы её отец, мы с радостью сами отвезём девочку домой — в целости и сохранности.
Не скрою, я им горжусь. Он не клюнул на чушь этого типа. Его не проведёшь, и его защитный инстинкт распространился на Остин — как когда-то на меня. Странное, но тёплое чувство: мы с ним на одной волне, когда речь о безопасности ребёнка.
— Я поеду с вами, — вставляю я.
Ричард на миг колеблется, потом кивает. Он знает, что я не промах.
Мы загружаемся в машину, и «папаша» даже адреса толком назвать не может. Бормочет про остановку возле какого-то заброшенного склада. Мой скепсис зашкаливает, я наготове.
Подъезжаем к этому подозрительному ангару — и тут этот жалкий ублюдок срывается в бег.
— Чёрт, он сматывается! —
