Однажды на Рождество - Лулу Мур

Краем глаза я замечаю, что Майлз открыл рот, без сомнения, готовый выдать очередную порцию раздражающих комментариев о том, что я запал на Хейвен. Как будто ему больше не о чем говорить.

— На этой неделе нам не до девушек, — громко бросаю я, прежде чем прикрыть микрофон гарнитуры и кивнуть в сторону Лэндо, чтобы Майлз точно понял, о чем я говорю. — Речь о том, чтобы отвлечь его от проблем.

— Эй, — ворчит Лэндо с заднего сиденья, потому что я явно был не настолько тактичен, а он не слепой, и я говорил в микрофон. — Не втягивай меня в это. Мне все равно, что будешь делать ты.

Я качаю головой, а Майлз добавляет:

— К твоему сведению, я как раз собирался сказать, что мы почти на месте. И мне тоже все равно, что ты собираешься делать, Эл. Хотя, если хочешь знать мое мнение, секс тебя немного взбодрит. Так что, может, тебе стоит с ней переспать. Кажется мне, что в последний раз делал ты это давно.

Хендрикс громко смеется.

— Мне не нужен секс, — цежу я сквозь зубы, отворачиваясь к окну.

Мне нужен секс.

Но прошло не так уж много времени — максимум пара месяцев, — хотя в мире Майлза это, скорее, смертный приговор. Но я расстался со своей бывшей девушкой, потому что она хотела сделать следующий шаг в наших отношениях, а я — нет.

Я все еще размышляю о том, что у меня нет сексуальной жизни, и изо всех сил стараюсь не думать о сексе с Хейвен, когда понимаю, что мы снижаемся. Через пять минут двери вертолета открываются, и мы вдыхаем тот самый идеальный горный воздух, о котором я говорил. На секунду воцаряется тишина, пока мы все это обдумываем, но только на секунду, потому что затем гид начинает рассказывать о мерах безопасности, в том числе о предупреждающих знаках о сходе лавины и о том, где нас будут ждать.

Он едва успевает закончить, как наименее ответственный, но, что досадно, возможно, лучший лыжник — хотя я бы никогда не признался в этом вслух — надевает шлем, проверяет экипировку и уезжает.

— Предлагаю пари, кто быстрее спустится. Тот, кто придет последним, должен будет переспать с кем-нибудь, — голос Майлза эхом разносится по горе.

Затем следует:

— Майлз, ты придурок, — и мы с Лэндо и Хендриксом бросаемся за ним следом.

Моя позиция в отношении того, что мне не нужно заниматься сексом, остается неизменной в течение всего дня.

Во время спуска с первой горы, во время долгого обеда, за которым следуют еще два спуска, во время переодевания, во время спора о том, куда пойти выпить — в «Маленькую Нелл» или в «Старый салун», и вплоть до того момента, когда мы входим в двери «Старого салуна». Я почти не замечаю рождественские мелодии живой музыки, потому что первой, кого я вижу, оказывается Хейвен.

Она стоит за барной стойкой, ее волосы собраны в пучок на макушке, и она вся раскраснелась, наливая пиво из крана. Ее нижняя губа оттопырена, она пытается сдуть с глаз прядь волос, но у нее ничего не выходит. Почти прямо над ней висит огромный венок из омелы, и я могу думать только о том, чтобы поцеловать ее.

Подумаешь, поцеловать.

И уж точно не поэтому я подхожу и встаю перед ней, говоря своим братьям найти ближайший свободный столик у камина, пока я схожу за напитками.

— Нужна помощь? — спрашиваю я.

Ее зеленые глаза расширяются.

— О, привет, Алекс. Эм… как дела?

— Отлично, — ухмыляюсь я, пока она снова пытается сдуть прядь светлых волос, прилипшую к ее длинным густым ресницам. У нее такой вид, будто она вот-вот взорвется. — Можно?

Я протягиваю руку, она снова моргает, я аккуратно убираю выбившуюся прядь и заправляю ее ей за ухо.

— О, спасибо, — она широко улыбается, на этот раз ее ресницы свободно трепещут, а на щеках появляется румянец. Она ставит бокал с пивом на поднос и берет пустой. И тут я понимаю, что она стоит не с той стороны барной стойки.

Я почти уверен, что посетители здесь не могут сами наливать себе пиво, а значит она здесь работает.

— Знаешь, я начинаю верить, что ты управляешь городом, — я смеюсь. — Ты что, мэр?

Она стонет, и я чувствую этот стон прямо в своем члене.

— Хотелось бы. Если бы я была мэром, то взяла бы выходной.

— Когда у тебя выходной?

— Эм… — она смотрит на часы. — Сегодня понедельник, так что примерно… никогда.

— Что? — смеюсь я, хотя на самом деле мне немного не по себе. — У тебя должен быть выходной.

Она берет еще один пустой стакан, чтобы наполнить его.

— Сегодня у нас не хватает персонала, так что я помогаю.

— Но у тебя же наверняка есть выходные, да? — я продолжаю настаивать, потому что, если у нее нет выходного, как я могу с ней встретиться и создать возможность, которая приведет к тому, что мы займемся сексом?

Гипотетически.

Однако я так и не получаю ответа, потому что к барной стойке подходит парень, которого я видел накануне вечером, и с громким стуком ставит свой поднос на стойку.

— Две бутылки «Bollinger», четыре «IPA» и четыре гоголь-моголя.

При мысли о том, чтобы снова выпить гоголь-моголь, у меня непроизвольно сжимается желудок.

— К этому напитку нужно прилагать предупреждение.

— Эй, это наш бестселлер, — он усмехается, но без особого энтузиазма, и, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, замечаю, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

Может, он выпил слишком много гоголь-моголя.

Прежде чем я успеваю спросить его, он уходит с пивом, которое Хейвен только что закончила разливать, а я наклоняюсь вперед от сильного хлопка по спине.

— Эл… что ты… — начинает Лэндо, затем замечает Хейвен, которая высыпает из банки острые крекеры. — А, не бери в голову.

Хейвен широко раскрывает глаза.

— Привет. Лэндо, верно?

— Единственный и неповторимый, — он отдает ей честь. Наклонившись к моему уху так, чтобы слышал только я, он говорит: — Вытри слюни, брат.

Я уже подношу руку ко рту, прежде чем понимаю, что он надо мной издевается.

— Идиот.

— Пойдем, — он тянет меня за руку и кладет свою ладонь мне на плечо. — Завлеки ее. На сейчас пока хватит. Майлз заказал еду и напитки. И нашел колоду карт.

Колода карт может означать только одно.

— Мы хотим поиграть в «Снэп»6.

Я широко раскрываю глаза.

— Здесь?

— Да, все будет в