Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

Эта опасность должна была бы ужасать меня. Вместо этого она заряжает меня, перекачивая по венам тёмный адреналин. Охотник и жертва, их роли смешиваются с каждым ударом сердца.

Я медленно выдыхаю. Если моё чутьё право, он не должен знать, что я подозреваю его. В этом моё преимущество.

Я хватаю телефон, листая его, пока мысли несутся в голове. Если это он — тот парень из службы безопасности с пронзительным взглядом — я всё ещё дышу. Всё ещё здесь. Это что — то значит. Да?

Я не думаю, что он хочет причинить мне вред. Я думаю, ему любопытно. Так же, как и мне.

Эта опасная игра в кошки — мышки, в которой я не уверена, какую роль играю.

— Господи, Окли! — я бью ладонью по столу. — Он может наблюдать за тобой прямо сейчас, решая, под какую картину эпохи Возрождения уложить твой труп!

Я трясу головой, пытаясь прочистить мысли. Это безумие. Я безумна.

Я кладу камеру обратно на стол.

— Знаешь, что странно? — говорю я, снова садясь. — Я должна быть в ужасе прямо сейчас. Но я не в ужасе. — Я наклоняюсь ближе к камере. — Я даже... польщена? Это же ненормально? Наверное, где — то между «тревожно» и «срочно к психиатру».

Странное чувство силы разливается по мне. Кто — то наблюдает за мной, потому что думает, что я важна. Потому что моё расследование важно.

— Должно быть, ты считаешь, что я хороша в своём деле, — продолжаю я, входя во вкус этого странного одностороннего диалога. — Ты, наверное, беспокоишься о том, что я могу найти. Или впечатлён. Может, и то, и другое?

Я разворачиваю ещё один кусочек шоколада, на этот раз смакуя его, пока смотрю прямо в объектив камеры.

— Что ж, надеюсь, тебе нравится шоу, — говорю я, и уголки моих губ трогает улыбка. — Потому что я только начинаю.

Мой телефон на столе завибрировал рядом с камерой. Я поднимаю его, улыбающееся лицо Зары загорается на экране рядом с её именем жирными буквами. Я делаю глубокий вдох, прежде чем провести по экрану, чтобы ответить.

— Привет, — говорю я, вкладывая в голос бодрость, в то время как мой взгляд не отрывается от объектива камеры.

— Окли! Скажи мне, что ты прямо сейчас не сгорбилась над ноутбуком. — Голос Зары звучит в моём ухе, тёплый и знакомый.

— Я? Никогда. — Я выдавливаю смешок, гадая, записывает ли камера ещё и звук. Наверняка да. — Просто... делаю перерыв.

— Перерыв? Ты? Инопланетяне заменили тебя на клона? — Она смеётся. — Я звоню, потому что мы с Марко идём ужинать в то новое тайское место на Бойлстоне. Там, с теми пончиками из манго — клейкого риса, о которых ты всё твердила.

Живот урчит при упоминании еды.

— И, — продолжает Зара, её голос приобретает тот оттенок, что означает неприятности, — Марко берёт с собой друга. Того архитектора, о котором я тебе рассказывала? Того, что только что переехал сюда из Чикаго?

Я отхожу от камеры.

— Дай угадаю. Высокий, красивый и неженатый?

— Рост под метр девяносто, с ямочками на щеках, и да, восхитительно свободный. Его парфюм пахнет одобренной ипотекой и эмоциональной стабильностью.

Интересно, что мой таинственный наблюдатель думает об этом разговоре. Ему забавенa попытка моей подруги свести меня с кем — то? Он записывает информацию о моих друзьях? Зара в опасности?

— Я не смогу сегодня, Зи. — Я вздыхаю, стараясь, чтобы это звучало сожалеюще, а не испуганно. — У меня дедлайн по материалу о совете, и я всё ещё работаю с источниками по делу Галерейного Убийцы.

Я добавляю дополнительный акцент на «Галерейный Убийца», пристально наблюдая за объективом камеры в ожидании какой — либо реакции. Конечно, никакой нет. Это же камера, идиотка.

— Серьёзно? Ты отказываешься от пончиков из манго — клейкого риса и горячего архитектора ради работы? Снова? — Разочарование Зары доносится через телефон.

— Знаю, знаю. Я ужасна. Сам Сатана звонит, чтобы перенять мои навыки дружбы. — Я накручиваю прядь волос на палец, разыгрывая спектакль небрежного сожаления. — Перенесём?

— Ладно, но тебе нужна жизнь помимо убийств и коррупции, Окли. Я за тебя волнуюсь.

Если бы она только знала о камерах. О Мартине. О том, что я играю представление для того, кто вломился в мою квартиру.

— Я в порядке, правда. Просто занята, — говорю я. — Передай Марко привет, ладно? И съешь за меня пончик из клейкого риса.

— Хорошо. Но в следующий раз ты выйдешь, даже если мне придётся тащить тебя силой.

— Договорились, — говорю я, зная, что лгу. Зная, что не могу втягивать Зару в это. Она должна держаться подальше от моего мира. — Хватит обо мне. Как ты?

— Вообще — то... — голос Зары меняется, теряя насмешливый оттенок.

Внезапная серьёзность в её тоне заставляет меня выпрямиться.

— Что случилось?

— Это мои родители. — Она вздыхает, и звук этот тяжёл от беспокойства. — В ресторане дела идут плохо.

Я бросаю взгляд на камеру, чувствуя себя некомфортно от этого разговора под наблюдением. Я понижаю голос.

— В каком смысле? Когда я заходила, там всегда было полно народу.

— Да, по выходным, может быть. Но в будни клиентов стало почти на сорок процентов меньше за последние два месяца. — Напряжение в её голосе заставляет мою грусть сжаться. — Они не признают, что есть проблема, но я вижу отчёты, когда мама думает, что я не смотрю.

— Это сезонное? Зимой всегда спад...

— Это не сезонное, — обрывает меня Зара. Горечь в её голосе — это то, что я редко слышу от вечно солнечной Зары. — Это из — за того нового места напротив. «Айленд Фьюжн», или как они там себя называют. У них модные коктейли с дымящимся сухим льдом и вечеринки с диджеями по четвергам. Они в тренде.

Я опускаюсь на кровать.

— Твои родители готовят лучшую ямайскую еду в городе. Люди это знают.

— Расскажи это очереди инфлюенсеров, делающих селфи через дорогу. — Она издаёт звук, полный отвращения. — Знаешь, что хуже всего? Мои родители даже не признают, что есть проблема. Папа продолжает твердить: «Мы переживали и похуже», а мама делает вид, что всё в порядке, пока в три часа ночи пялится в таблицы.

— Насколько всё плохо?

— Настолько, что на прошлой неделе они уволили мисс Клаудию. Она работала у них ещё до моего рождения, Окли. — Её голос дрогнул. — И оборудование разваливается. Вчера сломался большой миксер, и папа скрепил его изолентой, потому что сейчас они не могут позволить себе ремонт.

— Чёрт, Зи. — Я отламываю кусочек шоколада, но не ем его. — Что я