Тройняшки - Ада Нэрис
Ответ пришел сам собой, тихий и настойчивый, как первый весенний дождь. Среди всего этого хаоса, среди вихря страсти и мистики, его сердце искало тишины. Его тянуло туда, где все и началось. В «Кафе де Флора». К розовому платью, к старой книге, к тому первому, необъяснимому разряду, который теперь казался не шоком, а предвестником.
Он не надеялся ее встретить. Он просто шел туда, как заблудшая душа тянется к единственному знакомому свету. Ему нужен был тот запах кофе и старых книг, тот столик у окна, то ощущение, что было до. До того, как его мир раскололся на три части.
Войдя в кафе, он сразу же почувствовал легкое головокружение. Все было так же, как в тот день. Тот же бариста за стойкой, те же люди за ноутбуками, те же полки с книгами. Он медленно прошел к своему месту у окна и опустился на стул, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Он не стал заказывать кофе. Он просто сидел и смотрел в окно, на прохожих, на серое нескоенное небо, по которому ползли тяжелые, низкие тучи.
И тогда он увидел ее отражение. Сначала оно было размытым, как мираж. Потом стало приобретать четкие очертания. Светлые волосы, заплетенные в ту самую небрежную косу. Нежное розовое платье, но другое — более теплое, из плотного трикотажа, с высоким воротником. Она стояла у стойки, получая свой стакан с смузи, и ее профиль был задумчив и спокоен.
Лео замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение. Он не оборачивался, следя за ней через отражение в стекле. Его сердце забилось часто-часто, но на этот раз не от паники, а от щемящей, болезненной надежды.
Она заплатила, повернулась и… их взгляды встретились в стекле. Она его увидела. Розовые глаза расширились от удивления, в них мелькнула легкая растерянность, а затем — та самая, узнаваемая теплота. Она медленно, будто не решаясь, направилась к его столику.
— Лео? — ее голос прозвучал тихо, как шелест страниц.
Он наконец обернулся и поднялся навстречу ей.
— Амелия. Привет.
— Я… я не думала, что ты тут бываешь так часто, — сказала она, слегка смущенно опуская глаза.
— Я тоже, — честно ответил он. И вдруг добавил, сам не зная зачем: — Я искал тебя.
Эти слова повисли между ними, насыщенные и значимые. Амелия покраснела, и румянец идеально лег на ее щеки, сливаясь с общим розовым фоном ее образа.
— Можно? — она кивнула на свободный стул напротив него.
— Конечно! — он поспешил убрать с него свою куртку.
Она присела, поставила стакан на стол и положила рядом книгу. На этот раз это был томик Рильке.
— «Дуинские элегии», — прочитал он вслух название. — Не слишком ли мрачно для такого дня?
— А разве день какой-то особенный? — спросила она, и в ее глазах заплясали любопытные искорки.
— Нет. Обычный. Серый. Скучный. До твоeго прихода, — он поймал себя на том, что говорит нехарактерные для него вещи, но остановиться уже не мог. Ее присутствие действовало на него как наркотик, снимая все зажимы и барьеры.
Она снова улыбнулась, и на этот раз улыбка была менее стеснительной.
— Рилке как раз о том, как найти красоту в обыденном. Даже в сером и скучном. Он считал, что ангелы являются нам не в сиянии, а в потрепанных вещах и тихих моментах.
— Ангелы? — переспросил Лео, и в его памяти всплыл образ Селины в голубой кожанке, больше похожей на бесенка, и Виолетты, которая была существом скорее демоническим, чем ангельским.
— Или демоны, — как будто прочитав его мысли, тихо сказала Амелия. — Это зависит от угла зрения. И от того, кто смотрит.
Они замолчали. Разговор пошел не по тому пути, куда он хотел его направить. Он хотел спросить о сестрах, о том, что происходит, но слова застревали в горле. Вместо этого он сказал:
— Мне нравится, как ты говоришь о книгах. У тебя есть… свой взгляд.
— А у тебя? — спросила она. — Ты же, наверное, больше любишь что-то конкретное? Техническую литературу? Твоя работа…
— Моя работа — это логика. Нули и единицы. Алгоритмы, — сказал он, смотря на свои руки. — А это… — он кивнул на книгу Рильке, — для меня как магия. Красивая, но непонятная.
— Maybe логика — это и есть магия, — заметила Амелия. — Ты создаешь что-то из ничего. Заставляешь машины жить и думать. Это же волшебство.
Он посмотрел на нее с удивлением. Никто и никогда — абсолютно никто — не говорил о его работе в таком ключе. Для всех это было скучно, заумно, неинтересно. А она видела в этом магию. В его груди что-то екнуло, теплое и болезненное.
— Спасибо, — пробормотал он. — Я никогда не думал об этом так.
Они говорили еще около часа. О книгах, о искусстве, о том, какие выставки сейчас проходят в городе, о плохих фильмах и о хорошем кофе. Лео ловил себя на том, что смеется, шутит, забыв о своем смятении. С ней было легко. Просто. Безопасно. Она не пыталась его соблазнить или запугать. Она просто была. И в этой простоте была ее невероятная сила.
За окном посветлело, и по стеклу забарабанили первые тяжелые капли дождя. Вскоре дождь усилился, превратившись в сплошную серую стену.
— Ой, — расстроенно прошептала Амелия, глядя на размытый пейзаж. — А я без зонтика.
— У меня есть, — немедленно предложил Лео. — Я провожу тебя.
Они вышли под навес у входа. Лео раскрыл большой черный зонт, и они шагнули под его купол, в свое маленькое, изолированное от мира пространство. Под ним пахло дождем, мокрым асфальтом и ее легкими духами — все теми же, цветочными и свежими.
Они шли медленно, не говоря ни слова. Их плечи иногда касались, и с каждым таким мимолетным прикосновением Лео чувствовал не электрический разряд, а мягкую, теплую волну спокойствия. Он украдкой смотрел на нее. Капли дождя запутались в ее ресницах, как крошечные бриллианты, а ее светлые волосы казались еще светлее на фоне хмурого дня.
Она вдруг остановилась возле небольшого сквера, где дождь омывал пышные клумбы с последними осенними цветами.
