Тройняшки - Ада Нэрис
Она перевернула его руку ладонью вверх и прижала к ней холодный гладкий камень. Затем накрыла своей другой рукой, создавая странный, замкнутый круг: его рука, камень, ее руки.
— Закрой глаза, — скомандовала она, и в ее голосе не было места для возражений.
Лео повиновался. В полной темноте ощущения обострились до предела. Он чувствовал холод камня, ледяную и горячую хватку ее пальцев, пульсацию крови в своих запястьях. Ему почудилось, что сквозь камень в его ладонь действительно что-то проникает — странная, покалывающая вибрация, которая медленно поползла вверх по руке, к локтю, к плечу, наполняя его мурашками.
— Да… — прошептала Виолетта, и ее голос в темноте звучал как голос самого мрака. — Я чувствую это. В тебе бушует буря. Две противоположности разрывают тебя на части. Одна манит тишиной и нежностью, как лунный свет. Другая зовет в бурю, обещая забытье в страсти. Ты разрываешься между ними. Ты не знаешь, чего хочешь. Ты боишься сделать выбор.
Лео не мог издать ни звука. Она описывала его состояние с пугающей, сверхъестественной точностью. Это было невозможно. Необъяснимо.
— Ты ищешь простоты, — продолжал ее бархатный голос, вкрадчивый и гипнотизирующий. — Но судьба редко бывает простой, Леонардо. Ты вступил на путь, с которого уже не свернешь. Они — лишь две стороны одной медали. Но чтобы увидеть целое, нужно принять и свет, и тень.
Он почувствовал, как ее пальцы слегка сжали его руку.
— Будь осторожен. Игра, в которую ты ввязался, опасна. Страсть может сжечь, а нежность — утопить. Но есть и третья дорога… Самая темная. Самая сладкая. Та, что ведет в самые потаенные уголки души.
Она замолчала. Лео слышал только собственное бешеное сердцебиение и тихое потрескивание огня в камине. Вибрация в его руке усиливалась, становясь почти болезненной.
— Кто… кто вы? — с трудом выдохнул он, не открывая глаз.
— Проводник, — ответила она. — И предвестник. Твоя судьба переплетена с нашей. Это было решено давно. Тебе остается лишь пройти свой путь до конца.
Внезапно она убрала руки. Ощущение связи оборвалось так резко, что Лео пошатнулся и наконец открыл глаза. Он стоял, тяжело дыша, ладонь, где лежал кристалл, горела, будто к ней прикладывали раскаленный металл. Виолетта смотрела на него с тем же невозмутимым, всевидящим выражением.
— Лепидолит, — сказала она, как ни в чем не бывало, указывая на камень в его дрожащей руке. — Он поможет твоей сестре. И, возможно, напомнит тебе, что равновесие — это единственный способ не сгореть в том огне, что тебя окружает.
Лео молча кивнул, не в силах найти слов. Он судорожно сглотнул и потянулся за кошельком.
— Сколько я…?
— Плата не всегда выражается в деньгах, — прервала его она. — Ты уже заплатил. Энергией своего смятения. Ее здесь теперь много. Она послужит удобрением.
Он смотрел на нее, не понимая. Она улыбнулась своей загадочной улыбкой, в которой не было ни капли тепла.
— Иди, Леонардо. Обдумай то, что почувствовал.
Он, все еще ошеломленный, повернулся и побрел к выходу, сжимая в потной ладони гладкий прохладный камень. Его колени подкашивались.
— Лео, — окликнула она его у самой двери.
Он обернулся. Она стояла в центре залитого странным светом магазина, ее фиолетовое платье казалось черным в полумраке, и только глаза светились теми самыми аметистовыми огоньками.
— Мы встретимся вновь, — сказала она, и ее голос прозвучал как окончательный приговор. — Когда луна будет полной. Готовься.
Перезвон колокольчика над дверью показался ему зловещим похоронным звоном. Он вывалился на улицу, на свежий воздух, и прислонился к прохладной каменной стене, пытаясь перевести дух.
Солнце светило ярко, по улице сновали люди, слышались смех и гудки машин. Обычная жизнь. Но для Лео она уже никогда не будет обычной. Он смотрел на свой кулак, разжал его. Сиреневый кристалл лежал на его ладони, безмолвный свидетель того, что произошло. Его рука все еще тряслась от ее прикосновения, а в ушах стоял ее бархатный, пророческий голос.
«Две противоположности… третья дорога… самая темная… самая сладкая…»
Он понимал теперь, с кем имеет дело. Амелия была днем — светлой, ясной, но могущей ослепить. Селина была бурей — неистовой, сметающей все на своем пути. Но Виолетта… Виолетта была ночью. Бездной. Таинственной, непостижимой и бесконечно притягательной в своей пугающей глубине.
Он не просто встретил трех очаровательных сестер. Он столкнулся с силой, которую не мог ни понять, ни контролировать. Судьбой? Роком? Колдовством? Он не знал. Он знал лишь, что его затягивает в водоворот, и у него не было сил сопротивляться. Он с тоской посмотрел на свое отражение в витрине магазина — обычный парень в простой куртке и джинсах, с испуганными глазами.
Он сунул камень в карман и побрел прочь, не зная куда. Ощущение было такое, будто на него надели невидимые путы, концы которых держали три пары рук. И он с ужасом ждал, какая из них дернет первой, когда луна станет полной.
Глава 4
Следующие несколько дней сознание Лео напоминало зависшую программу, которая упорно выдает одну и ту же ошибку и не может завершить цикл. Он видел их повсюду. В бледной заре за окном ему мерещились розовые глаза Амелии. В пронзительной синеве небес — дерзкий смех Селины. А в глубоких сумерках, наступающих рано, таился фиалковый, всевидящий взгляд Виолетты.
Три лица. Три пары глаз, разных цветов, но одинаково пронзающих насквозь. Три прикосновения, оставивших на его коже нестираемые следы: один — нежный, как дуновение, другой — обжигающий, как пламя, третий — леденяще-горячий, как ток.
Он пытался логически осмыслить происходящее. Совпадение? Невозможно. Слишком уж идеально они входили в его жизнь, словно заранее распределив роли. Амелия — чтобы пробудить нежность. Селина — чтобы взорвать кровь. Виолетта — чтобы вселить мистический ужас и предопределенность. Они были как три части одного пазла, и он с ужасом понимал, что является тем самым недостающим четвертым элементом, который они пытаются захватить.
Его квартира, обычно такое надежное убежище, стала ему враждебна. Молчание давило, и в нем ему слышались то легкие шаги Амелии, то звонкий смех Селины, то бархатный голос Виолетты, вещающей о полной луне. Он не мог работать,
