Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер

Балу, склонив голову и задумчиво наморщив лоб, смотрел на меня. Его глубокие, темные глаза разглядывали меня, словно пытаясь понять, что я хочу от него. И вдруг он развернулся и побежал вперед.

Я едва перевела дыхание:

– Балу!

Неужели он действительно понял мои мысли и пошел по следу Робина? Или он просто слепо бежал вперед, потому что учуял какую-то суку в период течки или что-то еще?

Как разница, все равно это был мой единственный шанс.

Я мчалась изо всех сил. Обычно Балу, при следовой работе одетый в шлейку, буквально тащил меня за собой, и когда бежал слишком быстро и я не успевала за ним, то могла притормозить его. Но на этот раз мне нужно было успеть за собакой. Я очень часто дышала, дыхание сбилось. Балу летел по улицам города, а я не спускала с него глаз, чтобы не потерять из виду. В ребрах мучительно кололо, в легких полыхало пламя.

Асфальт сменила булыжная мостовая. Готический собор торжественно возвышался на фоне вечернего неба, острые башни вот-вот могли достать до звезд. У облюбованных студентами баров и ресторанчиков, окружающих площадь ратуши, сидели, болтали и смеялись люди. Был уже вечер, но городу еще далеко до сна.

Здесь мы впервые поцеловались. Ливень прервал тренировку, смыл установленные нами же границы, и мы поддались силе притяжения. Неужели Балу привел меня сюда, потому что здесь был Робин? Я не могла в это поверить, и все-таки внутри меня теплилась надежда, и я крутилась вокруг своей оси, высматривая его. Но ничего. Только что я была взвинчена, пульс мой стучал как бешеный, но теперь энергия иссякла, и я стояла, опустив плечи.

В эту минуту я заметила его.

Робин стоял перед ратушей спиной ко мне, подняв вверх голову и разглядывая фасад с устремленными в небо, богато украшенными остроконечными арками и сточными желобами, театрально проступающими в вечернем освещении. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил, когда я подошла к нему сзади.

– Робин.

Он обернулся. Балу, в очередной раз вне себя от гордости и радости, бросился к Робину, прыгнув на него. Робин в задумчивости погладил пса, не отрывая от меня взгляда. Даже при плохом освещении я видела его покрасневшие глаза, и эта картина врезалась мне в сердце.

Я поняла, это решающий момент. Нельзя было больше метаться, то подпуская Робина, то отталкивая его, когда мне в очередной раз сделается страшно. Если я хотела дать шанс нашим отношениям, все должно было перемениться. Нельзя паниковать при малейшем намеке на появление другой женщины в его жизни и лупить его жестокими словами, как будто я сошла с ума.

Я сделала глубокий вдох. Все или ничего. А я хотела все, хотела, чтобы Робин был мой. Хотела быть храброй.

И я открыла рот, чтобы извиниться и сказать ему о своих чувствах. В каких только ситуациях мое красноречие ни выручало меня! Но теперь, в такой важный момент, я не могла произнести ни слова. Я молча стояла перед Робином, бледная, дрожащая, и не могла подобрать слова, которые мне так нужно было ему сказать.

– Да? – тихо произнес он, скрестив руки на груди и выжидающе глядя на меня.

Проклятый барьер, никогда в жизни со мной такого не было! Я даже не могла пошевельнуться. Не могла ничего, пока Балу не принялся суетливо бегать вокруг меня и не тыкаться мне мордой сзади под колени, будто желая подтолкнуть меня к Робину. Наконец оцепенение прошло.

Я больше не могла быть так далеко от Робина и пошла к нему, преодолевая последние метры, отделяющие нас друг от друга. Его лицо смягчилось, он раскрыл руки мне навстречу. Я упала в его объятия, прижимаясь к нему лицом, не думая о следах косметики, которые наверняка останутся на его белой рубашке, и обхватила его обеими руками. Я крепко держала его, мои пальцы вцепились в пиджак. Его пальцы нежно гладили мои волосы.

– Прости меня, – слова слетели с моего языка, и на этот раз я не пыталась удерживать их, потому что наконец-то это те слова, которые я хотела сказать ему. – Я такая трусиха, Робин. Ты ни капли не заслужил такого отношения. Я это понимаю, умом понимаю. Но каждый раз эта дурацкая паника охватывает меня как чудовище, которое сидит внутри и вырывается каждый раз… когда я чувствую, что история с Томом и Наташей может повториться. И тогда я теряю ясность ума. Но я смогу измениться. Мне и самой не нравиться быть такой. Я буду работать над собой. Я… я не знаю, понял ли ты… но я тоже полюбила тебя.

Он резко втянул воздух и прижал меня к себе еще крепче. А потом поцеловал так нежно, что я потеряла контроль над собой. Его близость, его губы рядом с моими губами, – это все, что мне было сейчас нужно. Мое сердце не умещалось в груди, оно было готово выскочить наружу. Я закрыла глаза и, приподнявшись на цыпочки, ответила на его поцелуй так, как будто внутри меня не было ни страха, ни сомнения. И в этот миг я поверила в то, что в один прекрасный день действительно перестану бояться. Моя неуверенность уже куда-то исчезла просто потому, что я приняла решение отважиться на этот шаг и довериться ему.

– Прости меня, – снова пробормотала я, когда наши губы на минуту разомкнулись, отдаляясь лишь ненамного, так чтобы можно было дышать. Мы коснулись друг друга кончиками носа. Я чувствовала теплое дыхание Робина, внутри меня все волновалось так, что кружилась голова. Мне хотелось быть еще ближе.

Он ласково приложил палец к моим губам и посмотрел на меня с бесконечной нежностью:

– Я не хочу извинений, Мила. Я просто хочу, чтобы ты набралась мужества, чтобы быть со мной.

И я этого тоже хотела. Какое прекрасное чувство – отпустить все и слепо довериться Робину, зная, что он подхватит меня. Я чувствовала его теплые и мягкие губы и понимала, что никогда в жизни не испытывала таких восхитительных ощущений.

Я энергично вытеснила из головы голос Леи, громогласно провозглашающий «хеппи-энд». Наверняка она это сделает при первой же встрече, когда я признаюсь, что она с самого начала была права. Может быть, завтра или послезавтра, но точно не сейчас. Это мгновение принадлежало только мне