Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер

И вдруг вот он, появился рядом со мной. Взял меня за руку. И снова одного прикосновения хватило, чтобы по всему телу побежали мурашки, а колени стали мягкими.

Перед зеркалом я пыталась придумать ответ на его вопрос: почему я попросила его пойти со мной? Что я ожидала от этого вечера? Но мне не удалось найти убедительного ответа, и кроме того, сейчас все слова точно улетучились из моей головы.

– Не надо слов. Давай потанцуем, – сказал он, как будто прочитав мои мысли.

– Я не могу танцевать под такую музыку, – слабо запротестовала я. – Училась к выпускному в школе, но с тех пор уже прошло много времени…

Но, разумеется, это не имело сейчас никакого значения, и мы оба это понимали. Когда Робин притянул меня к себе, его рука легла на мое бедро, а моя – на его плечо, и я бросила взгляд в большое зеркало в золотой раме, висящее рядом со столами. Мужчина и женщина, которых я видела в отражении, производили впечатление пары, а не просто знакомых. Красивая, гармоничная пара: он в костюме, по поводу которого я могла бы отвесить парочку колких замечаний, но который мне на самом деле казался страшно привлекательным. Все-таки теория об обаятельности мужчин в элегантных костюмах существовала не случайно. При этом я всегда думала, что невосприимчива к такого рода привлекательности. А рядом с ним я видела ее в платье греческой богини, с розовыми волосами, и она казалась мне красивой – не благодаря внешнему виду, а благодаря выражению на ее лице. Благодаря счастливой улыбке, прогнавшей неуверенность, и сияющему взгляду.

Он и я.

Я смотрела в зеркало лишь мгновение, а потом мы начали танцевать, и я больше не оборачивалась. Основные шаги вальса, которые я выучила в преддверии школьного выпускного, уже забылись, но это было не страшно, потому что Робин вел меня, а я доверилась ему. Все происходило само собой, мы медленно кружились по танцплощадке, в такт музыке вальса. Вокруг все смешалось, и я уже ничего не видела – ни нарядно украшенный амбар, ни музыкантов, ни столы, ни фуршет, не видела и другие пары. В этот момент казалось, что вокруг нас никого нет, только он и я.

Его теплая рука уверенно лежала на моем бедре. Другой рукой он крепко держал меня, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Я придвинулась ближе к нему, ненадолго припав головой к его груди. Мы медленно кружились, мерцание звезд, гирлянд и фонарей вокруг нас будто ускорялось и сливалось воедино, у меня начала кружиться голова, и я закрыла глаза. Вдохнула аромат парфюма и пробивающийся сквозь него запах кожи Робина – запах, напоминающий мне о том, как близки однажды уже были наши тела. Мы легонько раскачивались под звуки вальса.

– Мила. – Его дыхание касалось моих волос. Он положил вторую руку на мое бедро, а обе мои руки лежали на его плечах. Внутри меня что-то заколыхалось при звуке его голоса. А потом он произнес слова, очень тихо, так тихо, что я почти не расслышала их из-за музыки, хотя он был совсем рядом: – Мила, я люблю тебя.

* * *

Он меня любил. Он меня любил, любил!

Слова, как рой мошек, загудели у меня в голове.

Он меня любил.

И вдруг у меня перехватило дыхание, как будто в амбаре разом закончился весь кислород. Сердце мое бешено заколотилось, голова закружилась, и я упала бы, если бы Робин все еще крепко не держал меня в объятиях.

Вот чертовщина! Ведь и я любила его. Какая-то часть меня всегда это знала. Но я из кожи вон лезла, чтобы вытеснить из сознания, насколько значимым он стал для меня.

– Робин, я… – из моего горла вырвался лишь жалкий хрип.

Я хотела сказать, что чувствую то же по отношению к нему. Но слова застряли в горле, и я не смогла собраться с духом, чтобы их произнести.

Опять это страх! Он встал у меня на пути, окружил меня со всех сторон. Страх сделать шаг и все потерять. Страх рискнуть и сорваться в пропасть, как это было с Томом.

Я вырвалась из его объятий, хотя мое тело хотело дальше быть с Робином. Изображая улыбку, я понимала, как чудовищно она выглядела.

– Я… Робин! Давай не будем спешить, ладно! Пусть все идет своим чередом. По-дружески.

Его лицо окаменело.

– Ты сейчас серьезно? Предлагаешь мне остаться друзьями?

Я начала тараторить, слова кувырком выскакивали из моего рта, опережая мысли.

– Да, почему бы и нет? Я тебе симпатична, ты мне симпатичен, но мы же поняли, что у нас не получается… и вообще, зачем ограничивать себя? Пусть все будет ненапряжно. Ты и впредь можешь поддерживать отношения …э-э-э… со всеми Монами, Анетте, Наталиями на свете, не ограничивая себя, и мне не нужно задаваться вопросом, встречаешься ли ты с другими женщинами, потому что я буду знать, что да, встречаешься! Беспроигрышная игра, взаимовыгодная сделка, или как угодно. И вообще, здесь все так вычурно, такая противная романтика, этот амбар, гирлянды, свадебная атмосфера… не стоит поддаваться этому настроению, как ты считаешь? В общем, я думаю, давай не будем поддаваться влиянию всей этой любовной ерунды вокруг нас, не надо слов, о которых мы потом пожалеем… пусть все будет в удовольствие, ладно?

Поток глупых слов лился из моего рта, и я не могла остановить фонтан своего красноречия. Я и сама не понимала, что несу, осознавая только, что от паники у меня помутнело в глазах и крепко, до боли перехватило горло.

Мы остановились посередине танцплощадки. Вокруг нас кружились другие пары. Кто-то сильно задел меня, я, споткнувшись, подалась вперед и еле удержалась на ногах. Послышалось «извините», но я не обернулась, не отрывая взгляда от Робина.

Он выглядел так, будто я дала ему пощечину. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его; требовалось время, чтобы к нему вернулся дар речи.

– Ты же поняла, что я сказал тебе, правда? – выдавил он, побледнев. – Ты не просто мне симпатична. Я люблю тебя, черт подери.

Музыка сменилась, вальс закончился, началась следующая композиция, что-то веселое. Остальные пары радостно запрыгали вокруг, подпевая. Кровь прилила мне к голове, подняв такой шум в ушах, что я не узнавала песни.

«Скажи ему, Мила. Скажи, что ты тоже любишь его».

Но я не смогла.

– Будь благоразумен, – слышала я собственный слова. Одновременно я увидела, что во взгляде Робина что-то оборвалось. – Еще не все потеряно. Мы еще можем контролировать, чтобы