Тройняшки - Ада Нэрис

— Мне, пожалуй, пора, — наконец сказала Амелия, слегка кивнув в сторону своего столика. — Меня ждут.

Лео почувствовал острое, почти физическое разочарование.

— Конечно. Было приятно… познакомиться, Амелия.

— Взаимно, Лео.

Она повернулась и пошла к своему столику, ее розовое платье колыхалось вокруг стройных ног. Он не мог оторвать от нее взгляд, наблюдая, как она садится, кладет книгу на стол и делает небольшой глоток из стакана, ее розовые глаза на мгновение встретились с его взглядом, и в них промелькнуло что-то теплое, почти обещающее.

Лео медленно опустился на свой стул. Его сердце колотилось где-то в горле, а пальцы, коснувшиеся ее кожи, все еще горели. Он был полностью дезориентирован. Код на экране превратился в абсолютную абракадабру. Весь его мир, состоящий из логики, алгоритмов и четких последовательностей, только что был взорван одним розовым взглядом.

Он не знал, сколько просидел так, пытаясь прийти в себя. В конце концов, он с силой захлопнул ноутбук, не в силах больше делать вид, что что-то соображает. Он решил уходить. Перед тем как выйти, он бросил последний взгляд на ее стол.

Амелия смотрела в окно, ее профиль был задумчив и прекрасен. Она поднесла к уху телефон, и на ее губах играла та самая, чуть загадочная улыбка. Лео сжал ручку двери, все еще чувствуя на своей коже призрачное тепло ее прикосновения. Он вышел на улицу, слепой от внезапно нахлынувшего чувства, которого не мог ни понять, ни объяснить.

Он так и не узнал, что в тот самый момент, из окна черного седана, припаркованного через дорогу от кафе, за ним наблюдали.

Две пары глаз. Два абсолютно одинаковых по форме разреза, но дышащих совершенно разной энергией.

Одни – холодные, пронзительные, цвета спелой фиалки, полные любопытства, собственничества и колдовской глубины. Они сузились, оценивая его, сканируя каждое движение, каждый жест, с помощью которых он общался с их сестрой.

Другие – яркие, живые, цвета летнего неба, в которых плескались озорство, азарт и тень легкой, почти незаметной зависти. Эти глаза следили за его фигурой, удаляющейся по улице, с хищным, заинтересованным любопытством.

Их машина тихо тронулась с места и растворилась в потоке машин, оставив после себя лишь тишину. Игру только что начали. А Лео даже не подозревал, что стал в ней главным призом.

Глава 2

Неделя после встречи с Амелией пролетела в каком-то сюрреалистичном тумане. Лео ловил себя на том, что постоянно смотрит на тыльную сторону своей ладони, будто ожидая увидеть там застывший след от ее прикосновения, тот самый шрам от крошечной молнии. Он возвращался в «Кафе де Флора» каждый день, в одно и то же время, заказывал тот же остывающий американо и устраивался за тем же столом у окна. Но она больше не появлялась.

Его мир, обычно такой стабильный и предсказуемый, дал трещину. Код не компилировался, мысли путались, а образ девушки с розовыми глазами и светлыми волосами преследовал его во сне и наяву. Он пытался внушить себе: что это просто сильная симпатия, просто всплеск гормонов, просто реакция на красоту. Но рациональность разбивалась о воспоминание о том электрическом разряде, таком реальном и осязаемом. Он даже гуглил «статическое электричество сила разряда», пытаясь найти научное объяснение, которое позволило бы ему успокоиться. Не помогло.

В пятницу вечером его друг и коллега Марк, уставший от его затянувшейся хандры и ухода в себя, вломился в его квартиру с бутылкой текилы и ультиматумом.

— Все, хватит киснуть! — объявил он, ставя бутылку на стол прямо на стопку распечатанных спецификаций. — Ты превращаешься в призрака. В городе праздник, «Фестиваль Огней», все туда ломанутся. Мы идем.

Лео попытался было отнекиваться, ссылаясь на работу, на усталость, на свое полное отсутствие настроения толкаться в пьяной толпе. Но Марк был неумолим. Через час, слегка подшофе от пары стопок текилы «для настроения», Лео уже стоял на центральной площади города, оглушенный гомоном толпы, музыкой и ослепленный миллионами разноцветных огней.

Город и правда преобразился. Гирлянды были протянуты между деревьями и фонарными столбами, создавая сверкающий полог над головами гуляющих. На сцене играла какая-то этно-фолк группа, ритмичные удары барабанов отдавались в груди вибрацией. Пахло жареным миндалем, глинтвейном, сладкой ватой и людским возбуждением. Лео, всегда избегавший таких массовых сборищ, чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он шел за Марком, который активно заигрывал с парой студенток, и чувствовал, как его голова раскалывается от шума.

— Я пойду куда-нибудь, где потише, — крикнул он Марку на ухо, продираясь сквозь толпу.

Тот лишь отмахнулся, уже полностью погрузившись в общение с новыми знакомыми. Лео повернул в сторону, надеясь найти хоть какой-то просвет, и пошел вдоль края площади, где толпа была чуть менее плотной. Он смотрел под ноги, на асфальт, испещренный тенями от гирлянд, думая только о том, как бы поскорее добраться до тихой боковой улочки и вызвать такси.

И в этот момент он врезался во что-то мягкое, упругое и пахнущее кожей и морозной свежестью.

— Ой, простите… — начал он автоматически, поднимая голову.

И замер.

Перед ним стояла она. И в то же время — не она.

Светлые, почти белые волосы, такие же, как у Амелии, но не заплетенные в нежную косу, а коротко и дерзко стриженные каре, которое развевалось на ветру хаотичными, острыми прядями. Лицо с такими же чертами — высокие скулы, прямой нос, — но на нем не было и тени задумчивой нежности. Вместо этого оно было оживлено хищной, озорной ухмылкой. И глаза… Боги, глаза. Не розовые, как утренний туман, а яркие, бездонные, цвета летнего неба после грозы. Синие. Ярко-голубые. И в них плескался такой заряд энергии, что по сравнению с ним тот разряд в кафе показался бы слабым разрядившимся аккумулятором.

Она была одета в облегающую голубую кожаную куртку, темные рваные джинсы и тяжелые ботинки на платформе. Через плечо была перекинута маленькая черная сумка-кроссбод. Она выглядела как порыв ветра, как вспышка света, как живое воплощение самого праздника.

— Ну, надо же, — сказала она, и ее голос был ниже, хриплее, полнее, чем у Амелии, в нем слышалось море и скрип снастей. — Кажется, ты меня сбил с ног. Придется отвечать.

Лео не мог вымолвить ни слова. Его мозг отчаянно пытался совместить два образа: тот, нежный и застенчивый, что жил в его памяти всю неделю, и этот — дерзкий, электрический,