Тройняшки - Ада Нэрис
— Нет, — прошипела она, не открывая глаз, не сбивая ритма. — Ты ничто. Ты просто сосуд. Принимай.
И он принял. Он отпустил последние остатки контроля, отдался ей полностью, позволил этой темной волне накрыть себя с головой. Его сознание помутилось, перед глазами поплыли фиолетовые и золотые круги. Он кричал, но не слышал собственного крика. Он был вне себя, вне времени, вне пространства.
Его оргазм был не взрывом, а падением в бездну. Долгим, бесконечным, всепоглощающим падением, во время которого его душа отделялась от тела и растворялась в темноте, что звалась Виолеттой.
Когда он пришел в себя, то понял, что лежит один. Комната была заполнена предрассветным серым светом. Он был укрыт одеялом. Его тело болело так, будто его переехал каток. На шее, на груди, на бедрах были красные полосы от ее ногтей и темные следы от ее зубов.
Он повернул голову. Рядом на подушке лежал один-единственный волосок — длинный, серебристый. И в воздухе все еще витал сладкий, удушливый аромат увядающих фиалок и черной лилии.
Лео лежал неподвижно, пытаясь осмыслить произошедшее. Его тело помнило всё: каждое прикосновение, каждую боль, каждую вспышку нечеловеческого наслаждения. Но его разум отказывался верить. Это было похоже на сон. На кошмар. На ритуал.
Он был опустошен. Выпотрошен. Из него выжали все эмоции, все мысли, оставив лишь густое, липкое ощущение вины и животный ужас. Виолетта не просто занялась с ним сексом. Она его провела через что-то. Она что-то с ним сделала. Она взяла то, что хотела, и исчезла, оставив его разбитым и абсолютно одиноким в предрассветной тишине.
Он закрыл глаза, и перед ним снова встало ее лицо в момент экстаза — прекрасное, безжалостное и абсолютно чуждое. Она сказала, что он ее. И теперь он с ужасом понимал, что это была не метафора.
Где-то вдали прокричал петух, возвещая о новом дне. Но для Лео ночь еще не закончилась. Она только началась. И он знал, что это была ее ночь.
Глава 7
Пробуждение было медленным и сладким. Лео сначала почувствовал тепло на своем лице — последние лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь листву. Потом он ощутил вес на своей груди — голову Амелии, все еще тяжелую и безмятежную во сне. Ее дыхание было ровным и теплым, а запах ее волн — свежим, как утренний ветерок. Он не двигался, боясь разрушить этот хрупкий, идеальный момент. Впервые за долгое время в его душе было тихо. Смятение, страх, похоть — все отступило, уступив место простому, мирному счастью.
Он не знал, сколько времени прошло. Может, минут двадцать, может, час. Но идиллию нарушил резкий, агрессивный звук, ворвавшийся в тишину парка как нож. Рев мотоциклетного двигателя. Громкий, нарочитый, он приближался, рос, заполняя собой все пространство.
Лео почувствовал, как вздрогнула Амелия. Она проснулась и подняла голову, ее розовые глаза были мутными от сна и полными внезапной тревоги.
— Что это? — прошептала она.
Рев мотора стих прямо за спиной у них, сменившись на низкое, угрожающее урчание. Лео поднялся на локоть и обернулся.
На аллее, разметав ногами опавшие листья, стоял мощный спортбайк цвета электрик блю. И на нем, в своей голубой кожаной куртке, в залитых солнцем джинсах и с зеркальным шлемом на колене, сидела Селина. Она была обращена к ним лицом, и даже сквозь затемненное стекло шлема Лео чувствовал ее насмешливый, ревнивый, яростный взгляд.
— Селена, — тихо, с испугом выдохнула Амелия, инстинктивно прижимаясь к Лео.
Селина медленно, с театральной небрежностью, сняла шлем. Ее серебряное каре взъерошилось на ветру. Ее голубые глаза были холодными, как айсберги.
— Ну что, милые мои, — прокричала она, ее голос резал воздух, как стекло. — Хорошо устроились? Романтичный пикничок? Стишки друг дружке читаете?
— Оставь нас, Селина, — сказала Амелия, и ее голос дрожал, но в нем прозвучала несвойственная ей твердость. — Пожалуйста.
— Оставить? — Селина фальшиво рассмеялась. — Да я только начинаю! Мне кажется, наш общий друг здесь немного заскучал в твоей милой, но предсказуемой компании. Не так ли, программист?
Лео молчал. Он чувствовал, как его только что обретенный покой рушится, разбиваясь о ее дерзкую, неистовую энергию. И к своему ужасу, он чувствовал и другое — знакомый толчок возбуждения при виде ее. Его тело, преданное Амелией, предавало его снова.
— Он никуда с тобой не поедет, — сказала Амелия, садясь и обнимая колени, как бы пытаясь стать меньше, незаметнее.
— О, я не спрашиваю, — ухмыльнулась Селина. Она посмотрела прямо на Лео. Ее взгляд был гипнотическим, полным вызова и обещания дикой, запретной свободы. — Он сам захочет. Всегда хочет. Правда, Лео?
Лео смотрел на нее. На Амелию. На ее испуганное, прекрасное лицо. На Селину — на ее яростную, опасную красоту. Он чувствовал разрыв внутри себя. Он хотел остаться здесь, в этом тихом, безопасном мире Амелии. Но его тянуло туда — в вихрь скорости и страсти, который олицетворяла Селина.
— Лео, не надо, — умоляюще прошептала Амелия, кладя руку ему на руку.
Но было уже поздно. Его внутренняя борьба была проиграна еще до начала. Он медленно, почти против своей воли, поднялся на ноги.
— Лео! — в голосе Амелии прозвучало отчаяние.
— Я… я ненадолго, — глупо пробормотал он, даже сам не веря в то, что говорит.
Селина торжествующе усмехнулась и швырнула ему в руки второй шлем.
— Садись, красавчик. Покажу тебе, что такое настоящая скорость.
Он надел шлем, не глядя на Амелию. Он не мог вынести выражения ее лица. Он уселся позади Селины, обняв ее за талию. Его пальцы впились в жесткую кожу ее куртки.
— Крепче держись! — крикнула она ему через плечо, и он почувствовал, как ее тело содрогнулось от смеха.
Мотоцикл рванул с места так резко, что его чуть не сбросило назад. Он вцепился в Селину изо всех сил, чувствуя, как под ним работают стальные мускулы машины и как в такт им движутся мышцы ее спины и живота. Ветер свистел в ушах, дома, деревья, люди сливались в одно цветное пятно. Скорость была ошеломляющей, опьяняющей, пугающей. Это был полный побег. Побег от себя, от выбора, от тихого голоса разума, который кричал ему, что он совершает ужасную ошибку.
Он не знал, куда они едут. Он просто закрыл глаза и отдался на волю этой голубоглазой фурии,
