Душа на замену - Рада Теплинская

— Что ж, — сказал он тихо, и в его тоне прозвучала едва уловимая нотка, — похоже, вам двоим нужно поговорить.

Нежным движением он осторожно пересадил меня с колен на мягкие подушки кровати. Затем, тихо шурша туникой, он вышел из комнаты, оставив нас наедине в наступившей гнетущей тишине.

— Я… — начал Емрис едва слышным хриплым и напряжённым голосом, как будто не разговаривал несколько часов. — Думаю… я был не прав.

Не говоря ни слова, лишь позволяя глазам выразить всю палитру чувств — негодование, опасение, но прежде всего безмерную любовь, — я просто встала, преодолевая лёгкую неловкость, и подошла к нему. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, и я крепко обняла Емриса, прижавшись к нему всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино, отдать ему свою тревогу и забрать его собственную. Я ощущала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, вдыхала знакомый, успокаивающий аромат его тела и магии, и в этот момент все обиды и недопонимания казались такими незначительными.

В ответ на моё молчаливое примирение он прошептал полным искреннего раскаяния голосом, почти дрогнувшим от волнения:

— Рина, ты меня простишь?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза, всё ещё влажные от непролитых слёз, и нежно коснулась его щеки.

— Глупый, — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается нежность, — я на тебя даже не обижалась. Просто это, знаешь ли, перепады настроения беременной женщины, когда гормоны устраивают настоящий хаос. И, возможно, я была не совсем согласна с тобой в некоторых вопросах'. Я мягко улыбнулась, давая понять, что хоть причина для недовольства и была, сейчас она уже не имеет значения.

В следующее мгновение меня, словно невесомую, подняли на руки, и Емрис, осторожно опустившись на мягкий диванчик, усадил меня к себе на колени. Его взгляд, обычно такой уверенный и проницательный, сейчас был полон глубокой, почти болезненной грусти. Он провёл рукой по моим волосам, словно убеждаясь, что я реальна, и добавил, и голос его звучал тяжелее:

— Я правда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Но я так боюсь за тебя и за детей… Этот страх временами просто отключает мой разум, заставляя действовать необдуманно.

В его словах чувствовались безысходность и искреннее беспокойство.

Я утешающе погладила его по щеке.

— Не страшно, — ответила я, заглядывая ему в глаза, — главное, ты постараешься держать себя в руках и не поддаваться страху. А я, если моё самочувствие и правда будет не очень, обязательно скажу, обещаю. Но, понимаешь, мне тоже нельзя просто лежать и сидеть на месте. Как я буду рожать, если не буду шевелиться всю беременность, если тело расслабится и потеряет тонус?

Я поцеловала его в уголок губ, пытаясь снять напряжение.

В ответ на мой лёгкий поцелуй Емрис не удержался и быстро перехватил инициативу, углубив поцелуй. Его поцелуи были нежными, осторожными, сначала вопрошающими, а затем переходящими в страсть, которая медленно разгоралась, сметая остатки недопонимания. Его руки нежно гладили меня по спине и бокам, словно он заново открывал для себя каждый изгиб моего тела, успокаивая своей лаской. Чуть позже, поддавшись этому потоку чувств, я перетащила его на большую кровать, и в объятиях друг друга, в сладкой близости мы окончательно помирились, оставив позади все разногласия.

96

Беременность протекала достаточно легко, что было настоящим благословением. Благодаря изобретениям Емриса, его удивительным эликсирам и оберегам, я практически не испытывала токсикоза или недомогания, которые так мучают многих женщин. Он словно предугадывал все мои потребности, облегчая этот удивительный, но порой изматывающий период. Целитель, тщательно следивший за течением беременности, примерно через месяц после того, как я сама это почувствовала, подтвердил радостную новость: будет двойня — мальчик и девочка. И, к моей огромной радости, отцовство тоже было однозначно подтверждено. Целитель добавил, что отцы сами почувствуют каждого своего ребёнка, как только он придёт в этот мир, ведь их души будут связаны незримыми, но крепкими нитями.

Емрис, конечно, временами перегибал палку в своей заботе. Он был готов обложить меня подушками и не выпускать из поля зрения. Но Блейн, с его более практичным и спокойным подходом, напоминал брату, что чрезмерная опека может навредить. Он находил нужные слова, которые позволяли Дару немного ослабить контроль, понимая, что мне нужна свобода. Поэтому мы даже иногда летали — удивительное чувство полёта и невесомости, пока животик не стал заметным и не начал ощутимо мешать. Когда мне стало тяжеловато подниматься и спускаться по лестнице и переходить из кабинета в кабинет, мы обустроили временную спальню на первом этаже, а в гостиной, напротив пылающего камина, устроили подобие уютного кабинета. Я часто полулежала на мягком диванчике, перебирала бумаги или читала, всегда в компании как минимум одного из братьев, а иногда и обоих. В потрескивающем камине, отбрасывающем живые тени на стены, было очень уютно, по-домашнему тепло, и именно там я чувствовала себя самой счастливой.

Роды начались вовремя и, к моему удивлению, прошли гораздо легче, чем я помнила по прошлой жизни. Возможно, свою роль сыграла моя целительская магия, которая интуитивно помогала телу, а также присутствие на родах двух опытных целителей, которые направляли процесс и облегчали боль. Да и Емрис, конечно, приготовил множество полезных зелий и настоек, которые творили чудеса. Честно говоря, я больше волновалась за Емриса, чем за себя. Он был на нервах, метался по комнате, его магия вибрировала от беспокойства. И, не выдержав моего стона во время очередной, особенно сильной схватки, он практически потерял сознание, побледнев как полотно. Пришлось попросить свекра, который ждал неподалёку, забрать этого несчастного папочку, чтобы он не мешал нам и пришёл в себя.

Блейн держался гораздо лучше. Хоть он и был взволнован и бледен, его взгляд оставался сосредоточенным, а рука, крепко сжимавшая мою, была надёжной опорой. Он просидел рядом со мной до самого конца родов, подбадривая меня тихими словами. Он даже помог потом покормить маленьких детей, держа их с удивительной для меня уверенностью. А ведь он утверждал, что никогда не возился со своими многочисленными сёстрами! Но стоит посмотреть, как уверенно он держит малышей, как нежно поправляет пелёнку, и сразу становится ясно, что он лукавит — опыт, пусть и неосознанный, у него явно есть.

Емрис появился почти сразу, как только всё закончилось. Он был бледен, но его взгляд сиял так, что я едва не расплакалась. Он встал перед кроватью на колени, его глаза были полны благодарности, и он целовал мои руки, губы, благодаря за всё, за