Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Валкан сдвинул что-то по столу, и сердце мое замерло. Порванный, местами измятый и разодранный, но несомненно узнаваемый кусок кожи. На краю все еще было видно имя. Эфир. Ткань была в темных пятнах, о которых я даже думать не хотела.

— Если тебе хоть капля его жизни дорога, советую начать идти на уступки, — его улыбка стала злорадной, когда он наблюдал, как ужас расползается по моему лицу.

— Умбра придет за тобой, — выдавила я, хотя слова звучали пусто даже в момент произнесения. — Если ты причинишь ему боль, они обрушатся на Драксон…

— Ты правда так думаешь? — перебил он.

Вопрос выбил меня из равновесия сильнее, чем я хотела признать. Придут ли они? Учитывая внимание Уркина, сосредоточенное исключительно на Сидхе, Совет в хаосе… Только Векса и Эффи знали, где мы. Они подумают, что мы погибли на дне той пещеры? Мои тени дрожали от бессильной ярости, но я заставила их отступить, позволяя сети опуститься в глубины спины. Бесполезно. Я снова почувствовала себя беспомощной.

— Вот и я думаю так же, — его голос сочился самодовольством.

Я молчала, сжатые челюсти болели от напряжения. Я знала, что лучше попытаться успокоить его, хотя бы пока, но не была уверена, хватит ли мне сил. Не отшатнуться, когда его глаза фокусировались на мне с этим отвратительным любопытством. Не высвободить всю свою силу, пока он не превратится в прах на полу.

Дыши.

— Позволишь снять с тебя веревки? — он грациозно встал с кресла, почти как танцор. — Уверен, ты голодна.

Просто дай ему думать, что он победил. Это единственный способ выбраться отсюда.

Я слегка кивнула, ненавидя себя за это.

Он подошел с удовлетворенной улыбкой и развязал веревки, стараясь коснуться кожи пальцами, прежде чем устроиться в кресле рядом.

— Ешь, дорогая, — сказал он.

Я не пошевелилась. Аромат еды заполнил ноздри, сжимая желудок, но воспоминание о металлическом вкусе в лесу держало меня на месте. Глаза метались между Валканом и пиршеством передо мной.

— Тебе нужно оставаться сильной, — он начал наполнять мою тарелку обдуманными и точными движениями. — Смотри, что у меня для тебя есть.

Медленно я взяла вилку, толкая еду по тарелке, но не поднося к губам.

— Вместе мы покорим оба мира, — его голос был отстраненным, словно он говорил сам с собой.

Я следила за ним краем глаза, стараясь скрыть ненависть, пульсирующую в венах.

— Если мы не вмешаемся, эта война никогда не закончится. Этого недостаточно, чтобы усмирить Сидхе, недостаточно, чтобы восстановить Умбратию, — он наклонился ближе, и я боролась с желанием отшатнуться. — Чтобы сохранить мир, который мы вырежем через Разрыв, придется поставить всех на колени.

Я сжала вилку так, что костяшки побелели, ее конец впивался в деревянный стол.

— А эти Стражи весьма грозны, — он ухмыльнулся с жестокостью, — даже я признаю. Твои друзья.

Паника пронзила меня.

— О чем ты говоришь? — вышло резко, быстро.

— Умбра не знает всего, что происходит в этом мире. И за Разрывом, — он пожал плечами, но не было в этом ни капли непринужденности.

Сердце стучало в груди, как молот, а в голове мелькнули лица. Рейн, Брайар, Ларик.

— Ты был там, — прошептала я.

— Какое наслаждение, их вены жадно пульсировали украденной эссенцией, — язык пробежал по его зубам. — Самый изысканный пир, что я когда-либо пробовал.

Что-то во мне сломалось. Прежде чем успела подумать, я вонзила вилку ему в бедро.

Крик его боли превратился в рычание, и он бросился на меня, форма рябила и росла до невозможных размеров. Он сжал мое горло и вдавил меня обратно в стол. Холодный металл прижался к губам, заставляя их раскрыться. Металлическая жидкость хлынула в рот.

— Какая жалость, я действительно надеялся, что все получится иначе, — его рука скользнула по моему лицу, я пыталась отпрянуть, но уже теряла связь с реальностью.

— Тирет, отнеси ее в камеру, — его голос разнесся надо мной, когда тьма заволокла глаза. Скрип двери и топот сапог, бегущих ко мне, были последними звуками, что я услышала.

Глава 36

 

Очнись.

Фиандриэль.

Очнись.

Сознание возвращалось обрывками, будто я пыталась сложить воедино разбитое зеркало. Конечности казались невыносимо тяжелыми, словно налитыми свинцом. Даже веки отказывались повиноваться, оставляя меня запертой в темноте, что пульсировала в такт каждому вялому удару сердца.

Голоса проплывали сквозь туман сперва издалека, затем все отчетливее. Стук сапог по камню. Хныканье где-то поблизости. Разум тщетно пытался ухватиться хоть за что-то за пределами густой мглы, заполнившей череп.

Когда мне наконец удалось заставить глаза открыться, они отказались фокусироваться на мире вокруг. Надо мной плавали размытые силуэты — свисающие складки ткани. По мере того как зрение прояснялось, детали проступали с тошнотворной четкостью. Каркас кровати подо мной ощущался неправильным, слишком мягким, слишком роскошным, а резные столбы искривленной формы, которые, казалось, извивались на периферии зрения.

Я попыталась пошевелиться, повернуть голову, но тело не откликалось. Это было похоже на ловушку под водой: каждый сигнал, посланный мозгом, умирал, не достигнув цели.

В поле зрения мелькали размытые фигуры мужчин в серой форме, шагающих между рядами узких кроватей вдоль стен. Новые всхлипы привлекли мое внимание: там лежали другие неподвижные Кальфары под тонкими простынями. Крик застрял в горле, я умоляла тело подчиниться.

Через несколько секунд такого напряжения, от которого на глаза навернулись слезы, моя голова медленно склонилась вправо. И сердце сжалось в груди.

Рядом сидел Валкан, его мертвые глаза были прикованы к моему лицу с такой интенсивностью, что к горлу подступила желчь.

Я попыталась дотянуться до своей сети, к теням, к чему угодно, что помогло бы мне сопротивляться. Но зелье удерживало все на недосягаемом расстоянии, запирая меня в не реагирующем теле.

— И снова здравствуй, — его губы изогнулись в самой пугающей из улыбок.

Ужас пронзил меня от этого шелкового и неправильного голоса, и одурманенный разум наконец осознал, где я. И с кем.О, Эсприт. О нет. Нет. Нет. Нет.

Я попыталась закричать, но рот не работал, не двигался, из него вырвался лишь жалкий всхлип, от которого глаза Валкана вспыхнули удовольствием. Сердце билось о ребра так, что, казалось, они вот-вот треснут. Я не могла двигаться. Я нихера не