Жена Альфы - Клара Моррис

— Не подходи.

— И что ты сделаешь? — Анна приблизилась еще на шаг. — Ты — немощная мямля, которая пять лет жалко крутилась вокруг Виктора, ловила его взгляды, таскала ему чай, а он даже не замечал тебя. А потом вдруг — бац! — и поверила в себя. С чего бы это, а? Магия? — она рассмеялась, и смех был жутким. — Ты никто, Лианна. Ты была никем и осталась никем. Просто тебе все-таки повезло родить от него. А я... я была рядом с ним все эти годы! Я ждала, я надеялась, я делала для него всё! А он даже не смотрел в мою сторону. Никогда.

В ее голосе зазвучали слезы — злые, бессильные.

— Я заслуживала быть на твоем месте. Я была достойнее, умнее, сильнее. А он выбрал тебя. Сначала эту шлюху, прошлую, которую я.... А потом тебя. Тебя! — она ткнула в меня ножом, и я отшатнулась, но не отошла от кроватки. — Я должна была отомстить ему. За все эти годы. За пустоту. За боль. За то, что он смотрел сквозь меня. И я отомщу. Забрав у него самое дорогое.

Она замахнулась, целясь в кроватку. И во мне что-то сломалось. Страх ушел. Осталась только ярость — чистая, белая, всепоглощающая.

Я бросилась на нее. Не как женщина, не как жертва — как мать, у которой хотят отнять детеныша. Я вцепилась в ее руку с ножом, и мы замерли в диком, нелепом танце, где на кону была жизнь моего сына.

Анна была сильнее. Я чувствовала это — ее тренированное тело, ее многолетнюю злость, ее отчаяние, которое придавало сил. Нож медленно приближался к моему лицу, к моей шее, к моему сердцу — неважно.

Но я не отпускала.

— Ты... — прохрипела Анна, пытаясь вырвать руку, —...ничтожество. Ты даже умереть достойно не сможешь. Будешь висеть на мне, пока я не перережу тебя, пока не убью, как…

— Как ты убила мою мать? — вдруг сказала я, и мой голос прозвучал странно, будто не мой. Будто из другого времени.

Анна замерла. На секунду ее хватка ослабла.

— Что? — выдохнула она.

Я смотрела ей в глаза, и в моих глазах не было страха. Было что-то такое, от чего ее лицо начало меняться. Безумие уступало место чему-то другому. Страху. Настоящему, животному страху.

— Ты слышала, — сказала я тихо. — Я сказала — мою мать. Ту, которую ты убила, когда я была в её животе. Ту, чью жизнь ты оборвала, даже не дав ей шанса.

— Ты не можешь... это невозможно... ты не знаешь...

Ее глаза расширились. Нож дрогнул в ее руке.

— Я была там. И я помню всё. Каждую твою улыбку, когда ты отдавала приказ. Каждое твое слово. Я сказала тебе тогда, помнишь?

Анна застыла, будто превратилась в камень. В ее глазах мелькнуло что-то... узнавание? Или просто ужас перед невозможным?

— Я сказала тебе: не важно, в какое время, не важно где — я найду тебя. И ты ответишь за всё. За маму. За ту попытку в прошлом. За годы, которые ты украла у нас с Виктором. За всё.

Я выкрикнула эти слова, и они эхом разнеслись по комнате. Анна смотрела на меня, и ее лицо медленно наливалось смертельной бледностью.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Это невозможно. Ты не могла... ты не та... не та девушка...

— Я та, — сказала я жестко. — Я всегда была та. Просто ты не узнала меня. Потому что была слепа от своей ненависти и одержимости.

Анна закричала. Дико, нечеловечески. Она рванулась вперед, вкладывая в этот рывок всю свою ярость, все свое безумие. Нож метнулся к моему горлу.

Но я была готова.

Я перехватила ее руку, рванула на себя, и мы покачнулись. В какой-то миг ее хватка ослабла, нож выскользнул, и я, не думая, действуя на инстинктах, нанесла удар.

Нож вошел в ее грудь мягко, будто в масло. Анна замерла. Ее глаза расширились, рот открылся, но звука не вышло. Она смотрела на меня с выражением, в котором смешались боль, удивление и... облегчение?

— Ты... — выдохнула она, оседая на пол.

Я смотрела, как она падает, как кровь заливает ее блузку, как глаза стекленеют. И не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни жалости, ни облегчения. Только пустоту. И тихий, ровный гул в ушах.

За спиной заплакал Влад. Его крик вырвал меня из ступора. Я обернулась — он лежал в кроватке, красный, орущий, живой. Целый. Мой.

Я подошла к нему, взяла на руки, прижала к груди. Он тут же затих, уткнувшись носиком мне в шею, сопя и всхлипывая.

— Всё хорошо, маленький, — шептала я, качаясь. — Всё кончилось. Мама рядом. Мама никому тебя не отдаст.

В комнату ворвались люди. Охрана, перевязанная, с оружием наготове. Марта, появившаяся неизвестно откуда. А через минуту — Виктор. Он влетел, будто на крыльях, бледный, с дикими глазами, в руке пистолет.

Увидел меня с Владом на руках. Увидел Анну на полу. Замер.

— Лианна... — выдохнул он.

Я подняла на него глаза. В них, наверное, было что-то такое, от чего он побледнел еще сильнее.

— Я в порядке, — сказала я тихо. — Мы в порядке. Она не тронула нас.

Виктор подошел, осторожно обнял нас обоих — меня и сына. Его руки дрожали.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что не был здесь. Прости, что оставил.

— Ты не мог знать, — ответила я, прижимаясь к нему. — Но теперь всё кончено. Правда кончено.

Он посмотрел на Анну. Его взгляд был тяжелым, но в нем не было удовлетворения. Только усталость.

— Уберите, — коротко бросил он охране. — И разберитесь с теми, кто ее впустил. Жестко.

Марта подошла, забрала у меня Влада, который уже мирно посапывал, не подозревая, что только что разыгралось за его спиной.

— Пойдем, маленький, — пробормотала она. — Пусть родители придут в себя. А мы с тобой пойдем чай пить. С ромашкой. Она успокаивает.

Она унесла его, и мы остались вдвоем в комнате, которая еще пахла кровью и смертью.

Виктор притянул меня к себе, обнял крепко-крепко, будто боялся, что я растворюсь.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло. — Я чуть не потерял тебя снова. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты спасла нашего сына.

— Я просто защищала то, что принадлежит мне, — ответила я, уткнувшись в его грудь. — То, что принадлежит нам.

Мы стояли так долго. А за окном светило солнце, и где-то в доме Марта пела Владу старую колыбельную, и жизнь продолжалась. Без Анны. Без прошлого. Без страха.

Настоящая