След Чайки - Броня Сопилка
Почти.
14.3
– И вновь эта душа явилась на свет – в небольшом новом мире Эрхайв. Эрхи как раса сильнее людей по магическому потенциалу. Но Эр-Шар был сильнейшем на Эрхайве. Целых два Хранителя ставили его на ступень выше, и в предыдущих жизнях, и теперь. Однако жизнь была пустой. Эрх искал, не зная, что именно. Он искал знания, он искал ещё силы. Он превращался в монстра, шёл по трупам тех, кого считал помехой, когда услышал предания о Легендарной любви. Впрочем, привлекло его обещание силы – силы отражения Творца. А любовь? Смешно. В его черствеющей душе женщины не вызывали ни трепета, ни интереса – так, мелкое удовольствие, меркнущее на фоне многих других. Особенно если учесть, что с наследниками у него не срасталось.
Я почесал за ухом и наморщил лоб. Чёрствость ли души эрха бы тому виной? Или это хранитель половинки пресекал все поползновения? По оговоркам мелкой Глинни – Лину мужчины тоже не интересовали. Совсем.
Кроме конкретного хомячка, конечно.
Шеннон хмыкнул, но не стал отвлекаться. Вид его оставался мрачным.
– И я снова нашёл свою половинку. И даже успел оградить от верной смерти рядом со мной. И снова всё испортил…
Это он сейчас о конце света? Или о неправильном хранителе для Эви? Или о своём непотребном поведении?
– Обо всём вместе. И о многом другом. Да… Хансу многое вспомнил, и очень многое понял в этом странствии по единственному миру. Например, он понял, чем болел могущественный Эр-Шар. Да, с ранней юности – первый приступ он пережил в возрасте тринадцати зим – его мучила болезнь неизвестного происхождения. Никто из лекарей не мог сказать ничего конкретного, тело было полностью здорово, но что-то творилось с его душой и сознанием. Он то бился в конвульсиях, то замирал неподвижной статуей, его сердце то едва не разрывалось, то почти останавливалось, но хуже всего было ощущение смерти, сжимающей душу в ледяных объятиях, и утраченного смыла жизни, вернуть который удавалось с трудом. После излечения первого приступа родители дали сыну второе имя – Су – «возрожденный». Кстати, Шим, ты был прав, называя эрха Эр-Шар, его имя, самое обычное и распространенное в его стране – Эр, а Шар – имя рода.
Так просто? А откуда же все эти авось-савалю?
– Род Шар истребили в начавшейся через десять зим войне. Шары исчезли без надежды на возрождение – единственный выживший их представитель, Эр, оказался бесплоден, но тогда его это волновало в последнюю очередь. Эр-Шар как раз готовил план мести убийцам родных, когда случился второй приступ. И только желание отомстить вытащило его из объятий смерти на этот раз. Второе имя Саваилэ – означало «Мститель». Мститель Эр-Шар Возрожденный уничтожил своих врагов жестоко и с наслаждением. А так как ими оказались семьи правителей обеих воевавших стран, воевать оказалось некому. Эр-Шара чествовали, как героя, – а что делать-то? Страшно связываться с такой силищей, – и десять лет он правил империей, возникшей на месте враждовавших держав. Правил железной рукой и силой пламени. Всех затевавших распри уничтожал без суда и следствия.
Какая насыщенная у эрха была жизнь. Хотя, кто бы сомневался.
– Десять лет? А потом его свергли? – Шера уже давно устроилась поудобнее, и внимала истории, как дивной жутковатой сказочке.
– А потом подросли дети убитых Эр-Шаром правителей. Девочка и мальчик. Они воспитывались вместе, и им повезло стать друзьями, влюбиться и связать судьбы тугим узлом. У Эр-Шара как раз случился очередной приступ Болезни, и он уполз зализывать раны в свою башню. Башню Ринихан – «Чёрную». Теперь он звался Мститель Эр-Шар Чёрный Возрожденный. Больше в политику он не вмешивался, разве что пару раз показательно перебил мятежников, совершенно не разбирая, кто прав, кто виноват, так что после очередного приступа, случившегося всего через четыре года, он выбрал себе имя Безумный – Афос, и все с этим были согласны. После каждого приступа Эрх брал себе новое имя, но перестал их запоминать, просто дописывал в свиток единой личности. Были там, кажется, и Ищущий, и Хитрый, и Уставший, и Двадцать-раз-подохший тоже. Это было предпоследнее. Он уже давно вышел на новый уровень, бродил по мирам, два раза приступ захватывал его в чужом мире.
– Приступы учащались?
– Нет, – Шеннон дёрнул щекой. – у этой болезни не было закономерностей. Ничего никогда не предвещало приступа, и могло пройти, как пять, так и пятнадцать зим. Максимум – двадцать.
– И сколько лет он прожил до встречи с Эвелин?
– Если в эрхайвских зимах – сто восемьдесят девять, по нашему времени около двухсот десяти лет.
– А после встречи приступы были? – уточнил я, уже догадываясь, что это была за болезнь.
– А после – лишь однажды. Когда Эвелин принесла себя в жертву.
Невезение…
– Невезение, – повторил Шеннон грустно. – Оставленную без хранителя половинку преследовало невезение. В какой-то момент оно становилось критическим. Эвелин протянула так долго, потому что спряталась. Обычно, когда я встречал Лин – она была ребёнком не старше пятнадцати. И всякий раз независимо от того, рядом я или нет, я умирал вместе с ней, но почему-то оставался жить. И если до рождения в теле эрха я понимал, что случилось, и либо продолжал поиск, либо прекращал свою жизнь, то Эр-Шару эти периодические смерти лишь прибавляли злости на мир и жажды знаний и силы.
На какой-то момент меня укрыло ощущениями из памяти Шеннона, и я едва не потерял сознание от сминающей душу боли.
– Какой кошмар, – выдохнула Шера, а Док хрипло прочистил горло, расправляя ворот рубахи. Похоже, их тоже зацепило отголосками моих трансляций.
– Эта боль… – голос Шеннона тоже звучал хрипло. – Я помню её до сих пор. Память о ней не померкла и через тысячу лет. Но… я не об этом, – бывший могучий колдун, император и бог замотал головой. – Я о слепом Хансу, постепенно прозревавшем.
14.4
– Это прозрение стало для меня большим потрясением. И триста… чуть больше, чем триста лет тому я покинул дряхлое тело слепого Хансу, став духом без тела, хранящим душу половинки. Впрочем, тело Хансу существует до сих пор, по крайней мере, существовало до моего перерождения, в тайной
