След Чайки - Броня Сопилка
– А что продолжать?.. Ну, нарисовался я на горизонте юной Лил, нарушая планы старого развратника Волкано. Был я молодой, горячий, красавец (прочь ложную скромность!) – и Лил влюбилась. Как и я. Монарх дал добро на нашу связь судеб в обход воли её отца, и игнорируя интересы и множественные заслуги Волкано. Так племянница Левадиса Третьего, Лилуш ри-Атос тэр-Риниган, стала моей женой – и твоей бабушкой. Если ты хотел услышать именно это.
Шеннон кивнул, но ничего не сказал, тогда Док продолжил, печально вздохнув:
– Когда она погибла, – да-да, она участвовала в моем злополучном эксперименте с телепортом, – я был изгнан из Столицы. Хотя Волкано надеялся, что меня казнят, а Марину отдадут ему на попечение. В завещании скоропостижно почившего Кайро ри-Атоса тер-Ринигана был пункт об опекунских правах на внучку, если она окажется сиротой.
Какой скользкий тип этот Волкано!
– То есть Шеннон получается – наследник монарха?
И снова мысленная реплика Шеры не осталась без ответа:
– Да ну, какой же я наследник. У Левадиса прямых потомков больше десятка, не считая совсем мелких. Просто возродиться в том же мире проще всего в крови потомка. А в других мирах мои сценарии не сработали бы.
– Так ты получается далёкий потомок себя самого и Эвелин? – я вдруг понял, что не испытываю пиетета перед бывшим богом. Видимо, три года в одном черепе сблизили нас. А может, эта моя бестрепетность в присутствии Эр-Шара сохранилась ещё со времен, когда я был хранителем Эви, ненавидевшей его.
– Я потомок Авося, – Шеннон упорно разграничивал свою прошлую ипостась и себя нынешнего. – Тебе ли не знать, что их единственный с Эвелин сын погиб по глупости собственного отца.
Я стукнул себя по лбу, вспоминая о судьбе Нерхаша.
– Первый монарх Сейнаританна, кстати, не просто Риниган, а ещё и Эршар, – в голосе бывшего бога чудилась насмешка над самим собой, – был ребёнком сына Авося от Исихии и дочки Сандары и Хелио. Именно Сандаре – Хикари Хошино – монарший род обязан восточными чертами, от которых, впрочем, Лилуш тер-Риниган и я не взяли ничего. Кроме цвета волос, разве что.
– Погоди… – созрел на вопрос и Док, но вдруг замялся с обращением к великому внуку, словно только что осознал, что перед ним сам Безымянный: – Погодите, вы… сознательно возродились в моем внуке?
– Я сознательно возродился в одном из потомков Авося. Их, подходящих по моменту рождения, было восемнадцать. Из которых тринадцать – в семьях бездарей, носивших в себе капли крови, когда-то спасшие их от вырождения. Мог родиться и праправнуком Левадиса. Вы о нём слышали, я думаю. Монарх возлагает на него большие надежды. Но это хорошо, что я оказался сыном Марины. Она мне нравилась.
Я не удержал нервный смешок, так дико это прозвучало. Впрочем, зацепило только меня и может быть Шеру, прагматичный Док не отвлекался на мелочи вроде этой, и спрашивал по существу:
– Вы что, следили за всеми нами? Но как? Вы ведь… считается, что вы покинули мир, проще говоря, умерли, ещё пятьсот лет назад.
– Думаю, ты слышал о слепом Хансу? – вопросом на вопрос ответил Шеннон.
– Этот выживший из ума старик, первый бхаката? Это были вы?
– Это был Хансу. Он бродил по миру, знакомясь с ним изнутри, наблюдая доброту и злобу, радости и печали людей, он осознавал человечность, которой лишился Авось ещё до прихода в этот мир. С Хансу путешествовала чайка, наблюдавшая за ним. И он старался делать добро, в надежде заслужить прощение.
– «И всегда спрашивал свою птицу, хорошее ли дело совершил», – похоже, Док цитировал по памяти строки из преданий о Первом Бхаката.
– Да. Причём там прямым текстом сказано, что первым странником-бхаката был Безымянный. И одежды бхаката всегда содержат лиловый, и символ их – профиль старика с птицей на плече.
– Но, кто же мог знать, что это не красивая выдумка?..
Да уж… кто вообще мог интересоваться преданиями каких-то не от мира сего бродяг. Удивительно, что Док хотя бы их читал. Впрочем, он за свою жизнь перечитал тысячи книг.
– Пребывая в образе Хансу, я многое осознал, хотя до этого считал, что больше знать уже нельзя. А ещё я многое вспомнил. Даже то, чего, казалось, не было никогда. Я вспомнил прошлые жизни, и первую нашу встречу с Лин. Я ведь не один раз встречался с ней, вы же догадались уже?
Мы вразнобой покивали, хотя тот объем информации, что свалился на нас в одночасье, не давал нам времени всё осмыслить.
– В первую встречу я убил её, сжег своими руками…
Шера ахнула, а у меня в памяти снова вспыхнули языки пламени, виденные Эви прежде, чем она принесла свою жертву.
– Да. И тогда она тоже… звали её иначе – Сигаалль, ведьма с золотыми глазами, перевернувшая мою душу… тогда она тоже принесла себя в жертву, очищая мой мир от скверны. В нём она стала святой Сигалин, и её до сих пор почитают. А я… я погиб в скором времени… А ещё Сигаалль отдала мне тогда своего Хранителя – чёрного жуткого монстра, оказавшегося белой чайкой.
Я снова начал улавливать видения чужой памяти. В голове шелестели слова:
...Найдешь меня в веках…
– Хранитель не давал мне забыть о брошенной в мириадах миров половинке, я искал её в перерождениях, и рано или поздно находил. Но…
Бывший бог замолчал, и комнату заволокла вязкая тишина. Казалось, даже студенты, шумевшие за окнами, замерли, затаив дыхание. Хотя у них наверняка просто начались занятия.
– Но, – Шеннон тяжело вздохнул, – она всякий раз погибала на моих глазах, не успев сделать шаг ко мне. Без хранителя она была беззащитна против мира, а закон Творца, разбросавший давным-давно половинки отражений, убивал её, стоило лишь мне приблизиться.
Мне даже страшно представить, что он чувствовал тогда.
– Тогда я решил не искать её, запретив Хранителям – и её Чайке и своему собственному Жару, – напоминать мне о половинке. Если я не найду её, она не погибнет из-за встречи со мной, думал я, бросаясь со скалы, к распростёртому внизу телу несчастной девушки. Не в первый раз я заканчивал свою жизнь вслед за ней. Это просто невыносимое ощущение, словно я
