Фатум - Азура Хелиантус
Он нервно задвигался, в его глазах вспыхнула ярость. — Никто не умрет, я этого не допущу! Обещаю тебе.
— То, что ты любишь Эразма, не означает, что ты обязан находить решение для всего, даже когда решения, возможно, нет. — Я подарила ему искреннюю, ободряющую улыбку.
Мед был доброй душой, одной из тех, что, пожалуй, даже слишком добры.
— Я делаю это не только ради него, я делаю это прежде всего ради тебя. Ты всегда думаешь обо всех, ты лезешь из кожи вон и в этом доме, и за его пределами, и делаешь это потому, что ты хорошая. Ты не заслуживаешь того груза, который несешь, так же как не заслуживает его Химена. Но её защитим мы все, даже ценой жизни. А о тебе — кто подумает о тебе?
Это был первый раз, когда я услышала, что кто-то осознает, в каком сложном положении я нахожусь. Первый раз, когда я почувствовала, что меня поняли.
— Может, потому что мне не нужна защита. Я и сама справляюсь.
— Иногда этого мало. Иногда судьба настолько жестока, что спастись в одиночку невозможно. — Его отчаянный тон полоснул меня по живому.
Я направилась к деревянной двери; в животе поселилась тревога, вызванная его словами, но я заставила себя не спрашивать о причинах. Груз на моих плечах и так был слишком тяжел, и я не собиралась получать подтверждение своим самым глубоким страхам.
— Я так поняла: победа ценой потери — это не про нас.
В тот миг, когда я ступила на паркет в коридоре, Мед снова меня окликнул.
Когда я обернулась, то встретила его суровый взгляд зеленых глаз.
— Тебе стоит повнимательнее присмотреться к человеку, которому ты доверяешь безоговорочно.
Я не смогла сдержать дрожь после этой фразы. По его измученному лицу я видела, как сильно он хочет рассказать мне всё, что знает и чего мне, очевидно, знать не положено, и поэтому я снова отвернулась, избавляя его от тяжести своего печального взгляда.
У меня не было ни малейшего желания давать Аиду еще один повод его наказать.
В тот момент я окончательно осознала, что он — как, вероятно, и многие другие — знает личность того, кто живет в нашем доме, ест, смеется и спит в нескольких шагах от нас, и в то же время день за днем без зазрения совести вонзает нам нож в спину.
У меня перехватило дыхание, когда в мыслях всплыл один конкретный человек — единственный, кому я долгое время доверяла без оглядки.
— Этого не может быть, — пробормотала я.
Я услышала, как за моей спиной с легким стуком закрылась дверь. В доме воцарилась тишина, и впервые она наступила и в моей голове — все хаотичные мысли вылетели из нее, будто меня ими вырвало.
Я спускалась по лестнице с каким-то странным ощущением, словно оказалась внутри пузыря, отсекающего все внешние звуки. Я негромко выругалась, когда, придя на кухню, наткнулась на Данталиана.
Он развалился на одном из деревянных стульев, вытянув свои длинные ноги под столом, потягивал привычный виски и читал книгу, которую я узнала по обложке.
«Маленький принц».
Его обнаженная грудь была выставлена напоказ, несмотря на то, что на дворе стояла глубокая осень и на улице было настолько холодно, что промерзал даже асфальт. Обычно осень в Тихуане была мягче из-за вечно высоких температур, но в этом году она удивила всех. Иногда мне казалось, что перемена погоды в городе происходит из-за меня — из-за негативных эмоций, которые я не могла контролировать.
На Данталиане были привычные черные джинсы, на этот раз слегка рваные и выцветшие, с железной цепью, пристегнутой к шлевкам. Его брови были нахмурены во время чтения, будто написанное давалось ему с трудом, заставляя копаться в себе.
Он был красивее, чем в предыдущие дни, как бы мне ни было больно это признавать, но, вероятно, я просто была под впечатлением от слов, которые он сказал мне пару дней назад. По крайней мере, до того, как он всё испортил своим порой необъяснимым поведением.
Он поймал мой взгляд — казалось, он почувствовал мое присутствие еще до того, как я заговорила, — но он долго изучал меня, прежде чем подать голос.
— Что с тобой?
Я взяла первый попавшийся стакан и плеснула в него чистой водки, пытаясь утопить собственный мозг, чтобы перестать думать. Резкий вкус обжег кончик языка, а затем и горло, когда я осушила его одним долгим глотком. Я облизала губы и только после этого ответила.
— Ничего особенного.
Он скептически выгнул бровь. — Ты никогда не пьешь крепкое, если только ты не в ярости или тебе не паршиво. Ты избегаешь моего взгляда только тогда, когда знаешь, что я прав. И начинаешь ковырять ногти, когда нервничаешь.
— Посмотрите-ка! Не знала, что у меня появился сталкер. — Я презрительно улыбнулась ему и села напротив, упершись локтем в стол, потому что снова чувствовала себя измотанной.
— Я внимательно наблюдаю за людьми, которые мне нравятся. Со мной такое случается нечасто.
— Я заметила, что тебе вообще никто не нравится. — Я посмотрела на него искоса.
— Есть кое-кто, кто мне нравится.
Я взяла его стакан и отпила глоток. Он всегда так делал.
— Виски не в счет!
— Я сказал «кто-то», а не «что-то».
Я закатила глаза и одновременно фыркнула. — Ты сам не в счет.
— Вообще-то, я не имел в виду себя. Я говорил о тебе.
Этот парень умел быть невозможным. В итоге я допила и его стакан, с трудом сдерживая желание швырнуть его в противоположную стену.
— Перестань пытаться купить меня своими красивыми речами, Данталиан, это не сработает.
Я нехотя встала, поставила оба грязных стакана в посудомойку и бросила его, направившись вверх по лестнице. Сегодня у меня было еще меньше желания его терпеть, чем обычно.
— Продолжай верить, что я делаю это с задней мыслью, а я продолжу верить, что не нравлюсь тебе, — бросил он мне вслед из другой комнаты.
От его певучего тона у меня зачесались руки — так хотелось влепить ему пощечину.
И всё же я прекрасно знала, что ненависть, которую я к нему испытываю, зачастую не что иное, как отражение ненависти, которую я испытываю к самой себе. И за которую я заставляю платить его, потому
