Высокие ставки - Хелен Харпер
— Окончательное решение было за ним. Он знал, что ему никогда не победить двух вампиров, Бо. Он покончил с собой.
— Но сначала он хотел покончить со мной, — Майкл не отвечает. Ему это и не нужно. — Я думала, что после такого пути назад нет.
Он встречается со мной взглядом.
— Нет.
— Но для тебя это не в первый раз, не так ли?
— Нет, — он сжимает мою руку. — Он сам принял решение, Бо.
Я не отстраняюсь. Вместо этого я снова смотрю на воду. Небольшая лодка, пыхтя, плывёт в нашем направлении, и я могу разглядеть знакомую фигуру Фоксворти, вырисовывающуюся силуэтом на фоне полумесяца. Раздаётся громкий лай, и я понимаю, что Кимчи с ним, и он энергично виляет хвостом. Майкл отпускает мою ладонь, а я складываю руки на груди и наблюдаю, как они приближаются. И больше я не произношу ни слова.
Глава 25. Тихая жизнь
— У тебя была напряжённая неделя, — комментирует доктор Лав, глядя на меня с профессиональной озабоченностью.
Я издаю короткий смешок, хотя в этом звуке мало веселья.
— Думаю, можно сказать и так.
— Как ты справляешься с тем, что находишься в центре внимания?
Я неловко пожимаю плечами.
— Протестующие у «Нового Порядка» сдались. Очевидно, они решили, что теперь мы на их стороне. Что бы это ни значило. Всё остальное, связанное с Красным Ангелом — заноза в заднице.
— Вам много звонят?
Я фыркаю.
— Все, кому не лень, хотят взять интервью.
— И ты отказываешь им всем?
— Мой дедушка считает, что мне следует дать хотя бы парочку. Он говорит, что это пойдёт на пользу бизнесу, — я знаю, что в конце концов уступлю. Не стоит тратить время на споры с ним.
Доктор Лав глубокомысленно кивает.
— Ты не думаешь, что твой героический статус оправдан?
Я фыркаю.
— Вот уж едва ли. Я не герой, — я отвожу взгляд, не в силах больше встречаться с ним взглядом. — Я также не чёртов ангел.
Он наклоняется вперёд.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Послушайте, док, у меня всё хорошо. На этой неделе я пила кровь от другого человека, как вы и просили. И, — говорю я, рисуя пальцем крест поверх сердца, чтобы подчеркнуть свою искренность, — мне начинает нравиться быть вампиром. Вампиризм помог мне спасти своих друзей и остановить Мэтисона и Миллера в их саге зла.
— Они действительно были злыми, — соглашается он.
— Полиция разыскала их. Они знали друг друга много лет, — я думаю о странной резьбе на дереве рядом с тем местом, где мы с Мэттом обнаружили скелеты животных. Это были вовсе не две W, а две взаимосвязанные М. В этом районе вырос не Миллер, а Джеймс Мэтисон.
— Мэтисон познакомился с Миллером в приёмной семье. Он пробыл там всего месяц или два, когда его мать ненадолго попала в тюрьму. Но месяца или двух им хватило, чтобы распознать друг в друге родственные души, — в моём голосе слышится с трудом скрываемое отвращение.
— Так что ты должна быть довольна, что никого из них нет в живых, и они не могут продолжать свои кровавые эскапады.
Я делаю глубокий вдох, задаваясь вопросом, могу ли я действительно доверять хорошему доктору.
— В этом-то и проблема, — говорю я тихим голосом.
— В том, что ты довольна?
— Я в восторге. Я не хотела, чтобы головорезы Медичи убивали Миллера, потому что в глубине души, я думаю, я сама хотела убить его, — странно произносить это вслух. — Я думала, что хотела передать его полиции, чтобы всё было как положено. Так я говорила самой себе.
— Но это неправда?
Я качаю головой.
— Нет. Я хотела увидеть, как он страдает. И когда Майкл — я имею в виду, Лорд Монсеррат — помешал мне убить Мэтисона, я поняла, что он был прав. Но когда он всё равно умер… — мой голос затихает.
— Ты была довольна? — подсказывает доктор Лав.
— Я была довольна, — я ковыряю заусенец. — Бывший генеральный директор «Магикса» мёртв. Не от моей руки, но в результате моих действий. Я знала, к чему это приведёт, и всё равно сделала это.
Он хмурится.
— Я не понимаю. Он был за решёткой. Я думал, все признаки указывают на деймона Какоса.
— Я не могу вдаваться в подробности, — бормочу я. — Но он умер из-за меня, — я чувствую тяжесть его взгляда. — Я знаю, что мир не делится на чёрное и белое. Я не настолько наивна. Но…
— Но что?
Я поднимаю глаза.
— Но я всегда знала разницу между правильным и неправильным. Я всегда знала, какой путь является нравственным. Не поймите меня неправильно, — говорю я, — я не идеальна и не притворяюсь таковой. Но кое-кто однажды сказал мне, что я не должна лгать себе, и теперь, думаю, я смотрю правде в глаза. Моей собственной правде, — я сглатываю. — Я не хорошая личность. Я хотела, чтобы они умерли. Все они. В Венесуэле скрывается группа деймонов, и, как только я придумаю, как их найти, я отправлюсь туда и заставлю их заплатить за то, что они пытались сделать с моими друзьями.
— Кто-то может назвать это правосудием, — мягко вставляет доктор Лав.
— Нет, это не правосудие. Правосудие — это хладнокровие, беспристрастность и логика. То, что я хочу с ними сделать, совсем не похоже на это. То, что я чувствую по поводу смертей О'Коннелла, Мэтисона и Миллера, совсем не похоже на это, — я прикусываю нижнюю губу так сильно, что выступает кровь. — Может быть, это делает и меня тоже злой. Правильное и неправильное уже не так чётко различимы.
Его глаза безмятежны.
— Возможно, это первый раз, когда ты была честна со мной.
— Мне страшно, — мои руки дрожат, поэтому я прячу их под бёдра. — Есть черта, и я почти у неё. Как только я переступлю её, я не уверена, что смогу когда-нибудь вернуться. Вот почему я избегала Майкла. Во мне есть тьма, и я чувствую, что она растёт. Я боюсь, что она вырвется наружу, и я никогда не смогу вернуть её обратно.
— Бо, — мягко говорит доктор, — ты не злая. Эти чувства естественны. Любой, кто стал жертвой преступления, жаждет мести.
— Но не каждый может её получить.
Мгновение он смотрит на меня с бесстрастным выражением лица. Затем наклоняется, открывает ящик стола и что-то достаёт. Это маленький круглый белый камешек.
— Возьми это, — уговаривает он.
Я беру камешек из его ладони. Он прохладный на ощупь и очень гладкий, но в нём нет и намёка на магию. Это просто камешек. Я смотрю на
