Пленение дракона - Миранда Мартин
Выживших так мало, а у меня нет данных исследований, которые я проводила на корабле. Я не могу запустить компьютерные модели прогнозирования на основе ДНК выживших, чтобы определить минимальную жизнеспособную популяцию. Я не знаю, чья ДНК лучше всего подходит для будущего выживания, и есть ли у нас вообще шанс. Нам нужно больше тел, больше людей, чтобы влюбиться, завести детей и создать следующее поколение. Каждый человек имеет значение, будь то человек или змай. Будущее, которое я вижу, принадлежит не двум расам, а одной новой расе. Младенцы — это наше будущее, гибрид людей и змаев, адаптированный к окружающей среде, но свободный от багажа прошлого обеих рас.
Гершом и его последователи являются барьером на пути к будущему. И всё же они являются его жизненно важной частью. Казнить его, и это придаст обоснованность его идеям. По крайней мере, некоторые из его последователей станут более уверенными в своих ксенофобских идеях, подрывая и разрушая наше будущее на каждом шагу. Оставить его в живых, и он сможет продолжать распространять свою злобу и ненависть.
Простого решения этой проблемы не существует.
Глубоко вздохнув, я положила руку на дверь. Висидион кладёт ладонь мне на спину, его прохладное прикосновение предлагает немую поддержку. Я открываю дверь и вхожу в вестибюль.
За окнами от пола до потолка уже собралась толпа. Перед фонтаном соорудили импровизированную сцену, и вокруг неё собралась толпа. Когда мы выходим на улицу под палящий жар двойных солнц, кажется, будто вся толпа поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Тишина окутывает их одеялом. Они расходятся вокруг меня, когда я подхожу к настилу и поднимаюсь по нескольким ступенькам. На нём установлены три стола, имитирующие планировку зала суда.
Пересекая настил, остро осознаю, что их взгляды жгут меня, я занимаю место за самым большим столом лицом к толпе. Передо мной два стола защиты и прокурора. Слева от меня девять мест, заполненных как теми, кто был в лагере Гершома, так и теми, кто не был в нём, включая Ормара и Фалькоша, представляющих клан, и Сверре, змаев города. Берт выступает в роли ведущего присяжного, неловко ёрзая на своём месте. Он не хотел занимать эту позицию, но мне удалось его убедить. Он наиболее нейтрально приемлем для всех сторон и идеален.
Глядя на толпу, я останавливаюсь на гладиаторах, сгруппированных вокруг Сенара, который выделяется в любой толпе, будучи гуманоидной скалой восьми футов высотой. Вокруг них было пустое пространство, которого нет больше нигде в собрании. Никто, ни человек, ни змай, похоже, пока не знает, что с ними делать. Поймав мой взгляд, Мисто улыбается и машет рукой.
— Ха! А народа-то много, — восклицает он, вызвав смех в толпе вокруг него.
Смех стихает, и мои плечи сжимаются от напряжения.
— Начнём, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Гершом, вас обвиняют в предательстве ближнего, в постановке под угрозу жизни всех выживших и в организации государственного переворота против существующего правительства. Ваше слово?
Гершом сидит за столом защиты и улыбается до ушей, как будто знает какую-то тайну. Гнев вспыхивает добела, и я сжимаю руки в кулаки. Каждой клеточкой моего существа хочется подойти и сбить с его лица эту глупую улыбку. Я закрываю глаза, пытаясь восстановить контроль и продолжить. Когда я открываю глаза, он всё ещё улыбается, но я не позволю ему снова добраться до меня. Он поднимается на ноги, поворачивается к толпе и широко раскидывает руки.
— Мои товарищи по выживанию, — говорит он, и его голос эхом разносится по близлежащим зданиям. — Это нелепое издевательство над правосудием. Я не сделал ничего плохого. Разве неправильно, что я хочу защитить нашу расу? Разве я ошибаюсь, выступая против диктатора не ради себя, а ради вас?
Толпа ропщет, и раздаются разрозненные аплодисменты.
— Нет, я говорю, что это не так. Что бы ни случилось здесь сегодня, знайте это. Я сделал то, что сделал ради вас. В чём бы меня ни обвиняли, какие бы сфабрикованные доказательства ни приводили, я делал то, что делал, только ради вашего блага. Мои друзья, мои товарищи по выживанию, мои собратья-люди.
Его приветствуют случайные очаги аплодисментов. Он поворачивается ко мне лицом, всё ещё с той же сводящей с ума ухмылкой на лице.
— Поэтому я не признаю себя виновным. Я требую положить конец этому фарсу и провести честные выборы на благо всех людей.
— Всех людей! — кричит кто-то в толпе.
— Ваша просьба принята к сведению, — говорю я, игнорируя его величие.
Я сажусь на своё место, и начинается разбирательство. Прокурор встаёт и оглашает вступительное слово. Солнце поднимается к полудню, и я прерываю дело на обед. Продолжили, как только мы всех накормили, защита приводит свои аргументы. Всё это формальность, и толпа это знает, но это важная формальность.
Вина Гершома очевидна, и даже его адвокат выглядит апатично, как будто он знает, что у него нет шансов на победу. Солнце падает за горизонт и вечерние тени окутывают толпу, адвокаты отдыхают.
— Вы услышали обе стороны спора, — говорю я присяжным. — Вам предстоит решить один вопрос. Виновен ли он в названных преступлениях? Сознательно ли он предал своих товарищей по выживанию и работал над подрывом существующего правящего органа незаконным и подрывным способом?
Жюри молча переглянулись. Они встают, отходят от импровизированного зала суда и защли в здание, где их ожидала подготовленная комната.
Еда снова раскладывается на столы, и все садятся за еду. На настил мне приносят тарелку, и Висидион присоединяется ко мне за ужином. Мы едим молча, слушая ропот толпы, обсуждающей это дело. Собрание выглядит спокойным, но в воздухе витает напряжение, словно статическое электричество. Я надеюсь, что мы сможем решить проблему мирным путем.
— Это глупо, — говорит Висидион, понизив голос только для меня.
— Нет, это необходимость, — отвечаю я.
— А что, если они вернутся и скажут, что он невиновен? — он спрашивает.
— Не скажут, — говорю я.
— Откуда ты можешь это знать? Половина участников дебатов — его последователи, — возражает он.
— Потому что я должна в это верить, — говорю я.
Он покачал головой, пережёвывая кусок мяса гастера.
— Я не понимаю, — сказал он, проглотив еду.
— Мы должны верить друг в друга, — отвечаю я. — Я должна верить, что они сделают правильный выбор, если им представится такая возможность. Что они увидят правду и тогда сделают правильный выбор. Если мы, как народ, не сможем этого сделать, то какая польза от нашего будущего?
— Ты можешь отобрать
