Шлейф сандала - Анна Лерн
— Минодора Васильевна! Минодора Васильевна-а-а!
Сначала она подумала, что ей показалось, но когда увидела в окне чью-то голову, всполошилась. Это еще кто?! В девичьи покои?! Через окно?!
— А ну, прочь! Иначе слуг позову! — рявкнула она, толкая незваного гостя. — Срамник!
И лишь в тот момент, когда Минодора увидела лицо мужчины, ее осенило: да это же сыщик!
Но было уже поздно… Бедняга взмахнул руками и полетел вниз, глядя на нее испуганными глазами.
— Матерь Божья… — прошептала девушка, вывалившись по пояс из окна. — Неужто в этот раз точно убила?
Она выскочила из комнаты, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице и выскользнула во двор. Мужчина лежал в палисаднике, раскинув руки и ноги, а его широко раскрытые неподвижные глаза были устремлены в небо.
— Мама… — Минодора закусила губу, испытывая все оттенки страха. — Ой, мамочки-и-и…
Девушка присела рядом с сыщиком и легонько похлопала его по щекам, надеясь привести в чувство.
— Эй! Очнитесь же! Ну прошу вас!
Хорошо, что ночь была лунной и светлой. В ее серебристом сиянии все виделось словно днем. Мужчина несколько раз моргнул, а потом его голова медленно повернулась в сторону Минодоры. На бледном лице заиграла слабая улыбка, и он восхищенно протянул:
— Минодора Васильевна, как же вы хороша под лунным светом… Будто ангел…
Девушка вспыхнула, отворачиваясь от сыщика. Таких слов ей еще никто не говорил. Сердце бешено заколотилось, предательская дрожь охватила тело, и Минодора выдохнула:
— Да что ж вы, в окно ко мне полезли, чтобы сказать, как я хороша?
— Я каждую ночь готов падать с вашего окна, лишь бы слышать ваш голос и видеть ваше милое лицо… — прошептал мужчина, беря ее за руки. — Прошу вас, скажите, что ни с кем не связаны обещанием?
— Каким обещанием? — Минодоре не хватало дыхания от волнения.
— Обещанием стать чьей-то супругой…
— Нет… Нет! — девушка почувствовала как кружится голова. — Прошу вас, встаньте… Вы не расшиблись?
Сыщик сел, поправил волосы, после чего широко улыбнулся.
— Я в порядке. Не переживайте обо мне… Мне приходилось столько падать в этой жизни, что вам и не снилось, Минодора Васильевна!
В этот момент из дома послышался взволнованный голос Степаниды Пантелеймоновны:
— Минодора! Ты куда запропастилась?! Отвечай немедля!
— Уходите! — девушка поднялась на ноги и оглянулась. — Сейчас же!
— Пообещайте, что я увижу вас еще раз! — взмолился пылкий сыщик, окидывая Минодору жадным взглядом.
— Завтра у озера в семь вечера! — быстро сказала она и, не оглядываясь, пошла к дому.
* * *
— Что ж ты глаза на все закрыла, а, Хатуна? — старая Кэто хмуро смотрела на свою невестку, которая курила, сидя у открытого окна. — Давид не в ту сторону поглядывает… Чтобы беды не вышло!
— Вы это о чем? — госпожа Хатуна сдвинула брови, поворачиваясь к свекрови.
— О том, как твой внук на брадобрейку, тобой нанятую, смотрит! Глаз не сводит! И это не просто страсть, это что-то большее! — старуха раздраженно толкнула тростью стул и тот упал. — Если бы он ее желал, то смотрел бы как на чабанский шашлык, приготовленный на виноградной лозе! Но наш Давид смотрит на нее рассеянно, с теплом! Он пьян от нее! Э-э, Хатуна, он готов ради этой парикмахерши на битву с тигром!
— Что вы говорите, дэдамтили?! Давид и эта маленькая рыжая девчонка?! — возмущенно протянула госпожа Хатуна. — Да разве он когда-нибудь обращал внимание на таких девиц?! Вы уж меня простите, но вкус своего внука я знаю! Видела его любовницу!
— Поэтому я и говорю, что он влюблен, а не испытывает всего лишь быстропроходящую страсть! — фыркнула старуха. — И да, его любовницу я видела тоже… Кроме выдающихся форм, никакого содержания! Она глупая кукла!
— Вай Ме-е-е-э! — охнула госпожа Хатуна, делая большие глаза. — Вы не должны так говорить!
— Это еще почему? Мне столько лет, что я могу говорить что угодно! — недовольно возразила старая Кэто. — Это ты еще не доросла, что перечить мне! И вот что я тебе скажу! Рыжая девица совсем не глупа. У нее острый ум и такой же острый язык. Она опасна!
— Чем? Даже если Давид и почтит ее своим вниманием, это закончится через месяц! Нельзя любить того, кто никогда не будет тебе соответствовать!
— Значит, ты тоже глупа, Хатуна! — процедила свекровь. — Хотя ты и по-молодости не отличалась сообразительностью!
Женщина резко поднялась, но ничего в ответ не сказала, сдержав свои эмоции. Да и неприлично было спорить со старшими. Госпожа Хатуна вышла из комнаты, а старая Кэто проводила ее прищуренным взглядом, не скрывая улыбки. Она подошла к окну и увидев пачку египетских папирос «LeCair»[16]. Оглянувшись, Кэто достала одну и закурила, с удовольствием затягиваясь ароматным дымом. Ей так хотелось стать хотя былет на шестьдесят моложе… Эх… Она вспомнила, как Давид смотрел на рыжую пигалицу. Господи… отведи от греха…
Глаза с туманной поволокою,
Полузакрытые истомой,
Как ваша сила мне жестокая
Под стрелами ресниц знакома!
Руками белыми, как лилии,
Нас страсть заковывает в цепи.
Уже нас не спасут усилия.
Мы пленники великолепья.
О взгляды острые, как ножницы!
Мы славим вашу бессердечность
И жизнь вам отдаем в заложницы,
Чтоб выкупом нам стала вечность.[17]
Глава 54
У меня внутри начинала кипеть ярость, стоило вспомнить слова старой горгоны из дома Эристави. Ты посмотри, какая аристократка выискалась! Какие же они надменные, готовые вот-вот лопнуть от распирающей их гордости за свое высокое происхождение!
— Тоже мне, цаца носатая! — проворчала я, наводя порядок в инструментах. — Я прям, мечтаю стать подстилкой для вашего внука, ага, как же!
— Ничего, Еленочка Федоровна, они потом еще сами за вами бегать будут! — Прошка, как всегда, легко считал все мои настроения и мысли. — А мы им скажем: «Видит собака молоко, да рыло коротко!». Да?
— Именно так и скажем, — с улыбкой согласилась я. Ну, конечно, будут они за мной бегать… Я для них не та дичь для охоты. Им явно нужна утка пожирнее. А то и целая лебедь. — Пойдем-ка, Прохор посмотрим, что там Акулинка Машутке сшила. У девчонки обнова, а мы и не похвалили.
Машутка сидела на стульчике возле Танечкиной колыбельки и боялась лишний раз пошевелиться. Акулинка сшила ей платьице из моего ситцевого в голубенький цветочек. Ткань уже немного потеряла цвет, но все равно оно выглядело куда лучше, чем те обноски, которые девочка носила до этого.
— И
