Шлейф сандала - Анна Лерн

«Ах, оставьте меня Фима, я холодна как рыба!.. — Ну что вы, мадам, холодная рыба да под Киндзмари[15] — это же деликатес!»

Старая пословица, но теперь она вызывала смех еще больше. В первоначальном виде вместо «Киндзмари» употреблялось «старый хрен». Но Давида вряд ли можно было назвать таким образом… А вот грузинский соус под рыбку… м-м-м… Я всегда заказывала лосось под этим необычным соусом.

— Да, конечно, это ваш дом, — ответила я, не в силах стереть с лица широкую улыбку. Холодная рыба под Киндзмари…

Давид вошел в прачечную. Его черные, как южная ночь, глаза скользнули по мне, вызывая легкую внутреннюю дрожь. Ну что ж ты смотришь так, султан моего сердца? Не положено. Ни мне, ни тебе.

— Могу ли я попросить вас подстричь и мою бороду? — вдруг спросил он, продолжая смотреть своими «темными омутами». — Если в моем доме столь шикарный мастер, зачем мне ехать к Жюлю?

— Если не боитесь, прошу, — я указала ему на стул. — Присаживайтесь, ваше сиятельство.

Князь опустился на стул и чтобы не накрывать его одной из пелерин, которые я использовала по нескольку раз для слуг, взяла с полки чистую простынь.

— Какие новости о сыщике? — спросила я, заправляя ее края за его воротник. — Он больше не побеспокоит нас?

— Нет, можете не переживать об этом. Он все понял и просил передать, что очень извиняется перед вами, — князь усмехнулся. — Но если быть честным, Жариков был немного шокирован, узнав о наших с вами отношениях.

— Это еще почему? — я обработала ножницы спиртом и замерла, глядя на него.

— Потому что вы не особо похожи на любовницу князя.

— Ах, ну конечно… — иронически произнесла я, поднося расческу к его бороде. — Князья любят совершенно других женщин… Что ж, вы могли сказать ему, что у вас особенные предпочтения.

— Зачем я должен что-то говорить ему? — в голосе Давида появилась легкая хрипотца. — Я всегда имел безупречный вкус. В вашем случае это тому доказательство.

Все это конечно было волнительно, но я решила промолчать. Пусть думает, что мне все равно.

Борода князя не требовала какого-то особого ухода, поэтому мне хватило десяти минут, чтобы придать ей аккуратный вид. Капнув на ладони масла, я осторожно, мягко касаясь лица Давида, нанесла его на бороду, и это выглядело чувственной лаской, а не уходом после процедуры.

— Ваши руки… — тихо начал князь, но его прервали.

— Давид, к тебе приехал Мамука. Какие-то вести из Петербурга.

Я с любопытством посмотрела на пожилую женщину, одетую в красивое платье, туго стянутое по талии бархатным поясом. Она была немолода, но высокий рост, статность и гордая осанка скрадывали немалые годы. Глаза незнакомки были такими же пронзительными, как у Давида. Интересно, кто это?

— Иду, — князь поднялся, снимая простынь. Он посмотрел на меня и тихо сказал: — Благодарю вас, Елена Федоровна. У вас золотые руки.

Я ничего не ответила, ощущая на себе буравящий взгляд незнакомки. Холод, идущий от нее, был настолько ощутим, что хотелось поежиться.

Давид ушел, а она приблизилась ко мне и медленно обошла по кругу. Когда мы оказались напротив друг друга, женщина протянула мне кошель и сказала:

— Вот. Здесь оплата ваших услуг. Можете не пересчитывать, мы вас точно не обидели.

— Спасибо, — я взяла кошель, чувствуя, что это еще не все и, конечно же, не ошиблась.

— Наверное, мне еще нужно заплатить за то, что вы обслужили моего правнука? Сейчас я прикажу, чтобы принесли деньги.

— Не стоит. Это был мой подарок его сиятельству, — я кивнула Прошке, чтобы тот собрал инструменты. — Я потратила на князя всего лишь пару минут.

— Ой, ли? — язвительно поинтересовалась незнакомка. — Только вот мне почему-то кажется, что ваше знакомство длится не пару минут… Вы прикасались к моему Давиду так, словно между вами есть близость…

— Вы ошибаетесь, — я не собиралась слушать ее домыслы, тем более уже было понятно, чем они закончатся. — Прошу прощения, но мне пора. Еще раз благодарю за приглашение в ваш дом.

— Послушай, наглая девица, — она схватила меня за руку и резко дернула. — Я прожила уже больше века и уж поверь, могу понять, когда мужчина желает женщину. Но спешу предупредить тебя: Давида таким, как ты, не видать. Даже в виде любовника.

— Не для вашего Давида мой ландыш цвел, не под ним и завянет, — от злости у меня даже челюсть свело. — Не нужен мне мамкин пирожок. Прощайте.

Я вырвала руку из ее цепких пальцев, и мы с Прошкой вышли из прачечной.

НАШ ДАВА

Глава 53

Минодора, нахохлившись, сидела в экипаже и пыталась сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. Но пока ей это плохо удавалось. Матушка что-то причитала, расположившись напротив, и от этих горестных стенаний у девушки начинала раскалываться голова.

— Да хватит уже! Будто преставился кто-то, ей Богу… — проворчала Минодора, заплетающимся языком. — Чего убиваться-то так?

— Молчи! Молчи, бесстыжая! — всхлипнула Степанида Пантелеймоновна. — Так опозорить! Уму непостижимо! Всё! Не быть свадьбе! Что я Василию Гавриловичу скажу?! Он ведь хороших вестей ждет!

— Скажите, что отказался жених… что ж его, силком под венец тащить? — Минодора икнула и растянула губы в довольной улыбке. — Пущай другую невесту ищут… А мы пока и без кавалеров обойдемся… Не велика потеря!

— Ежели батюшка узнает, что ты устроила, то так осерчает, что никого не помилует! Ни тебя, ни меня! — купчиха снова залилась горючими слезами. — Натворила дел! А расхлебывать кто будет? Я?!

— Нечего было мне этого Павлушу подсовывать! — зло воскликнула девушка, обмахиваясь веером. — Сказала: не люб он мне! Не пойду и все тут! И за других не силуйте! Мучители!

Степанида Пантелеймоновна охнула, хватаясь за сердце уже который раз за день.

— Ничего, батюшка с тобой поговорит, как приедет! Только ко мне за помощью не беги! Я и бровью не поведу!

— Обойдусь! — фыркнула Минодора, отворачиваясь. — Сама себе помощница!

После этого разговора до самого дома они ехали молча, лишь иногда это гнетущее молчание прерывали жалобные всхлипы Степаниды Пантелеймоновны.

Минодора поднялась к себе в комнату и упала на кровать, раскинув руки. Все плыло перед глазами, хотелось смеяться, и она, не выдержав, расхохоталась. Эх, хорошо… Пока батюшка домой вернется, много воды утечет… Она не заметила как уснула, довольно улыбаясь и причмокивая губами. Через минуту по комнате разлилось мягкое похрапывание, медленно превращаясь в звук хорошо отлаженного мотора…

Проснулась Минодора от жажды. Пить хотелось неимоверно и, поднявшись с кровати, она, покачиваясь, подошла к графину.