Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
— Да, — говорю я, и когда слово проходит сквозь зубы, я почти верю в него.
— Хорошо, — она наклоняется и снимает левую туфельку, потом правую. — Вот.
Она протягивает руку, туфельки свисают с её пальцев.
Я медлю.
Ничто никогда не бывает простым.
И это тоже не должно быть простым.
Я протягиваю руку, обхватываю их и…
Они исчезают.
— Какого хрена? — говорю я.
Свет огня ловит блеск туфелек, снова оказавшихся у неё на ногах.
— Что это такое?
— Я не знаю, — выдыхает она. — Они так делают.
— Что значит «они так делают»? Это, блядь, туфельки.
— Я знаю, что это такое!
— Тогда хватит играть в игры.
— Я не играю! — она наклоняется, снимает туфельку и швыряет в меня.
Та отскакивает от моего плеча, ударяется о каменный пол и буквально испаряется.
Через секунду она снова у неё на ноге.
— Ты хочешь, чтобы мы все сдохли? — шепчу я. — Она нас убьёт!
— Тогда зачем ты привёл нас сюда?
— У меня не было выбора!
— У нас всегда есть выбор, и…
— Эй, засранец.
Мы оба оборачиваемся. Габриэль снова стоит у железных прутьев.
— Может, их нужно отдать, а не взять. Как твой топор.
— А что с твоим топором? — девчонка возвращается в свет. — Ты раньше что-то сказал… спросил, как я его взяла.
У меня нет на это времени.
— Расскажи, — требует она, словно я перед ней отчитываюсь.
Но Габриэль говорит поверх меня:
— Топор создан магией. Он принадлежит ему. Никто не может взять его без его разрешения.
— Я смогла, — она расправляет плечи, голос полон гордости.
— Правда? — глаза Габриэля перескакивают на меня
— Да, — ворчу я.
— Это… интересно.
— Нет, не интересно, — да, интересно. — Забудьте про топор. Туфельки. Она сама дала их мне.
— Да, но ты взял их у неё, — говорит он.
— Он прав, — вторит девчонка.
— Это самая тупая игра из всех, в какие я когда-либо играл.
— Почему бы тебе не попробовать попросить вежливо? — предлагает Гейб.
— Ладно. Дороти, ты отдашь их мне, очень прошу?
— Нет.
— Нет. Нет? Я тебя убью.
Я бросаюсь на неё.
— Сайлас!
Габриэль никогда не называет меня именем, данным при рождении. За все годы с тех пор, как мы ушли из дома, я почти его забыл.
Сайласа больше нет.
Есть только Тинмэн.
Я останавливаюсь.
— Не думаю, что она обычная девушка.
Я смотрю на Габриэля.
— Что?
— Если туфельки сами по себе ещё не были очевидной подсказкой… вода… это она её создала.
Я оглядываюсь на каменный коридор и вижу, что одна лужица воды превратилась в реку.
ГЛАВА 41
ДОРОТИ
— Я не создавала воду.
Оба мужчины смотрят на меня. Я обнимаю себя за живот, внезапно чувствуя себя открытой и ободранной до сырости. Паника отступила, но теперь я вымотана и всё ещё дрожу. После приступа паники Эм заваривала мне чашку чая и разогревала рагу, если оно у нас было. Нет ничего утешительнее миски горячего супа.
Мысли об Эм снова заставляют меня хотеть расплакаться. Я так устала и просто хочу домой. Но чтобы попасть домой, мне сначала нужно выбраться из этого подземелья и пройти мимо Ведьмы Запада. Я не уверена, на чьей стороне Тинмэн, но если мне придётся сражаться ещё и с ним, я буду.
Я всё ещё заперта в своей камере, а Тинмэн стоит между мной и коридором. Дверь моей камеры открыта, и у лестницы есть как минимум одна крылатая обезьяна. Каковы мои шансы сбежать? Небольшие. Но если я останусь здесь, шансов будет ещё меньше.
— Правда, — снова пробую я, потому что оба мужчины не произнесли ни слова. — Я не создавала воду. Это нелепо. Как вообще можно создать воду?
— Вода убивает ведьму.
Тинмэн — Сайлас, по всей видимости, — произносит эти слова шёпотом. Но шёпот у него громкий и шероховатый, словно он ни разу в жизни не знал по-настоящему тихого мгновения.
— Правда? Я думала, она неубиваемая.
Габриэль теперь хмурится на брата так, будто для него это тоже новость.
— Все знают, что у Ведьмы Запада две слабости, но никто не знает вторую. Если это вода, тогда понятно, почему она никогда мне её не давала, даже миску, чтобы вымыть руки.
— В твоей семье есть магия? — спрашивает меня Тинмэн.
— Что? Нет. Я не отсюда. Там, где я живу, магии нет.
— И где это?
— Канзас. Поэтому я пытаюсь добраться до волшебника, чтобы он помог мне вернуться домой.
Оба мужчины замирают, и хотя свет факелов за спиной Тинмэна слабый, я замечаю, как его брови сходятся в глубокой хмурой складке.
— Волшебника, значит? — слова звучат так, будто пшеницу перетёрли камнем.
— Ты его знаешь?
Габриэль фыркает и отворачивается.
— Значит, вы его знаете? Можешь отвести меня к нему?
— Я скорее скормлю себя дракону.
— Подожди… здесь есть драконы, которым можно себя скормить?
— Неважно. Вернёмся к воде.
— Тин, — зовёт Габриэль.
Мы оба следуем за его взглядом к большой впадине в каменном полу, где скопилась вода.
— Может, здесь достаточно.
— И как мне её собрать? Голыми, блядь, руками?
— Разве это не фляга? — указываю на металлическую ёмкость, перекинутую через его тело. — Разве там не вода?
Он поднимает её, словно только что вспомнил, что она при нём.
— Нет. Не вода.
— Тогда вылей.
— Не могу.
— Почему нет?
— Это наркотик, — отвечает Габриэль. — Тот, который ему нужен.
То, как Тинмэн отводит взгляд, как напрягается его челюсть от стиснутых зубов, говорит мне: эту деталь он обсуждать не хочет. Но это он требует, чтобы я создала воду и убила ведьму.
— Что случится, если у тебя его не будет?
— Меня заклинит.
Он втягивает воздух носом и продолжает:
— Без сердца кровь не бежит по телу так, как должна. Я едва не умер… после того как меня прокляли. Масло разжижает кровь и заставляет её течь по венам. Без него я бесполезен, а вскоре после того, как становлюсь бесполезен, я мёртв.
— О, — я сглатываю, щёки розовеют от смущения. Я не хотела лезть. — Прости. Это, должно быть, ужасно.
— Наверное, я бы так думал, если бы мне было не всё равно.
Потому что у него нет сердца.
Он зависим по необходимости. Не может бросить, даже если бы захотел, а как можно чего-то хотеть, когда тебе нет дела ни
