Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура
Мы с Данталианом вернулись к тому месту, где нас высадил таксист.
Зная, что Лорхан всё ещё может нас слышать, он решил пообщаться другим способом.
О чем думает твоя прелестная головка?
Думаю, что если раньше мы были в дерьме по самую шею, то теперь погрузились с головой.
Стены моего разума завибрировали от его смеха.
Мне нравилось, как он смеется, потому что это случалось редко. И когда он так давал себе волю, это было удовольствием для глаз и ушей, но этого я ему тоже никогда не скажу.
Интересно, почему твой отец или моя мать не предупредили нас раньше. Мое сердце продолжает надеяться, что они оба ни черта об этом не знают.
На дороге, там, где движение стало оживленнее, я подняла руку, чтобы остановить такси, проезжавшее мимо в это мгновение. На этот раз машина замерла сразу, без всяких уловок с моей стороны.
Думаю, тот, кто ищет Химену, тоже об этом не знает, иначе, полагаю, он бы уже сдался. Веришь, что сила, заключенная в ней, стоит того, чтобы начинать Апокалипсис?
Я последовала за ним в салон, и мы рухнули на сиденья, как выжившие в войне. Его горький вздох заставил меня похолодеть изнутри, потому что обычно именно он был оптимистом. Чем больше проходило времени, тем больше случалось странностей.
Может, его не интересуют её силы, может, он хочет использовать её для чего-то другого. Некоторые люди на что угодно пойдут ради власти.
Когда я его найду, клянусь, я переломаю ему все кости, одну за другой, за всё, через что он заставляет нас проходить!
Он снова рассмеялся — второй раз меньше чем за две минуты, — и у меня возникло внезапное желание выдавать побольше тупых шуток только ради того, чтобы слышать его смех. Чтобы стереть это его вечное нахмуренное выражение, разгладить глубокие морщинки и облегчить тот валун, который он всегда таскал на себе и который показал мне в самолете.
Я подумала о том, как много боли мы способны прятать за шутками и веселыми улыбками.
И о том, как самые ироничные люди, по иронии судьбы, всегда оказываются самыми ранеными.
Я прогнала эту мысль с той же скоростью, с какой она пришла.
А я-то думал, тебе нравится причинять боль только мне. Мне бы хотелось остаться единственным.
Он уставился на меня взглядом, который, казалось, хотел сказать гораздо больше, чем транслировал его разум, но, вероятно, это было лишь моим впечатлением.
В каком-то смысле так и есть. В извращенном и не самом добровольном смысле, ты — единственный.
Он посмотрел на меня с невероятно теплым светом в его светлых глазах.
Таксист привлек мое внимание. — Куда вас везти, синьоры?
— В аэропорт, пожалуйста. Большое спасибо. — Он одарил меня сердечной улыбкой, исчерченной множеством морщинок, накопленных за годы, на которую я тут же ответила, не задумываясь.
Мне нравились люди, которые улыбались незнакомцам, даже те, кто улыбался тебе, если ты случайно встречался с ними взглядом на улице. Они меняли твой день одним жестом и носили в своих карманах огромную власть, сами того не зная.
Данталиан пропел с усмешкой: — Тебя ждет еще одно долгое путешествие со мной, флечасо. Разве ты не в диком восторге? — Он принялся наматывать прядь моих волос на палец, хотя я не раз предупреждала его этого не делать.
Я тут же шлепнула его по руке, пытаясь отогнать, но тем самым положив начало циклу, который будет сводить меня с ума еще долгие и изматывающие часы. Даже дольше, гораздо дольше, раз уж нам, судя по всему, суждено было провести вместе еще много дней, часто наедине и снова мотаясь по всему миру.
Казалось, нам было это предначертано — быть плечом к плечу и путешествовать по миру. Может, так оно и было на самом деле, учитывая ту каузальность, что сопутствовала нам до сих пор.
Может, у нас с этим демонярой и впрямь была общая судьба.
— Да поможет мне Бог. — Я закатила глаза. — Хотя бы в этот раз, я же не прошу о многом.
— Ну же, не строй из себя сатанистку. Бог всеведущ, он всегда тебя слышит и всегда поможет.
Пожилой таксист странно посмотрел на нас в зеркало заднего вида, и так я поняла, в какую игру играет мой муж. Его натура демона всегда брала свое.
— Тогда это точно будет дерьмовая жизнь.
— Ты не веришь в Бога? — Он театрально приложил руку к груди, в области сердца.
Я прикусила губу, чтобы не стать жертвой улыбки, которая испортила бы его игру.
— Я в саму себя-то с трудом верю, не то что в нечто, чего никто никогда не видел.
— Но тогда ты обречена на пылающие бездны Ада, дорогая моя! На Страшном суде Бог не отпустит тебе грехи, какая потеря для такой красоты, как ты!
Он ощупал свою грудь, словно сердце у него остановилось. Как будто оно у него было, это сердце.
Я поднесла руку ко рту и прошептала с напускным удивлением: — О, Боже мой.
— Что? — Он посмотрел на меня в замешательстве.
— Неужели похоже, что меня это хоть капельку волнует? — Я улыбнулась.
Странно, но у меня ныли мышцы ног, поэтому я устроилась поудобнее, не скрещивая их. Данталиан занимал слишком много места, и чтобы сидеть комфортно, мне волей-неволей приходилось забыть о приличиях, сидя со слегка раздвинутыми ногами.
Он приблизился к моему уху, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть, когда он заговорил. — Мне очень жаль, что на тебе не юбка. Было бы куда интереснее.
Его рука легла мне на живот и начала спускаться ниже, но я тут же перехватила её и вернула на место, туда, где ей и следовало быть: подальше от моей кожи.
— Слишком долго ты не делал сексуальных намеков. Я уже начала гадать, куда делась эта часть тебя, черт возьми.
— Не волнуйся, эта часть никуда не девается. Меня не зря называли богом секса.
К сожалению, я никак не смогла сдержать грубый смех, вырвавшийся у меня из груди.
Он уставился на меня. — Ты чего ржешь? Это правда! — Видя, что я не собираюсь ему верить и не перестаю смеяться, он показал мне язык. — Тогда позволь мне доказать это, флечасо.
— Нет, спасибо, мне и так отлично.
Он не отодвинулся ни на сантиметр, напротив, его дыхание продолжало чувственно согревать мочку моего уха. Этот парень вводил меня в ступор.
— Или мне кажется, или от этого синьора пахнет жареной едой?
— Есть такое, — прыснула я. — Думаю, поговорка о том, что испанцы жарят всё подряд, — чистая правда.
— Видимо. Чувствую себя почти как на Сицилии. — Вместо того чтобы отодвинуться, он обнял меня за шею, и мы оба остались сидеть так, словно давняя парочка в туристической поездке.
Нежная улыбка растянула мои губы при воспоминании о прекрасном острове, на котором мы побывали, и о тех безумствах, что мы там творили, а также обо всех тех странных вещах, что с нами случились и которые мы всё же хранили в сердце как чудесные моменты, которые хочется прожить снова.
— Я так скучаю по Сицилии, — пробормотала я.
— Я тоже. — Он резко повернулся в мою сторону. — Торжественно обещаешь мне, что однажды мы туда вернемся?
Я заерзала, чувствуя себя неловко. Обещания не были моей сильной стороной.
— Ты даже не знаешь, выживем ли мы в битве, давай не строить планы, в реализации которых не уверены.
Он покачал головой в знак несогласия. — Наоборот, давай строить их, потому что только веря в успех, мы действительно справимся. Если надежда — это не то, что нам остается, то что еще может быть на нашей стороне? Скажи мне, Арья, что еще у нас осталось?
Он напомнил мне мою маму, и сердце автоматически сжалось, отозвавшись острой болью в груди. Как же мне не хватало мамы, так сильно, что перехватывало дыхание.
— Ты прав.
— Так что, обещаешь, что мы вернемся на Сицилию? Неважно когда, пусть даже через много-много лет, но однажды мы туда вернемся. — Он протянул мне мизинец левой руки и со всей серьезностью ждал ответа.
После мгновения колебания я решила впервые не думать слишком много о будущем и сосредоточиться на настоящем. Я крепко обхватила своим мизинцем его палец.
