Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

Взглядами они спрашивают друг друга: «А что, если это ловушка?»

Я ощущаю напряжение, которое готово перерасти в новую вспышку хаоса.

— Пожалуйста… — я делаю шаг к ним, стараясь держать руки открытыми, — я не хочу никому зла. Я уже… видела слишком много смерти. Поверьте, если бы мы не отключили этот узел, вы бы сейчас горели вместе со своими домами.

— Ха… — звучит голос из толпы, насмешливый, но не открыто враждебный. — Да, конечно… И наверняка хотите, чтобы мы вам ещё и спасибо сказали?

Я оборачиваюсь на звук — из-за бруствера выходит комендант Эдвардс. Человек, которого я прекрасно знаю по прошлой жизни: серые волосы, хитрый прищур, походка самоуверенного человека, который всегда ищет выгоду. Его губы складываются в ухмылку, но я не могу разобрать, что она сулит для меня.

— Ну что ж, Айна, — произносит он, оглядывая меня с головы до ног. — Возвращаешься в родные пенаты, да ещё и не одна… — Он бросает взгляд на Каэля и Тэрина, которые стоят позади меня, будто живые статуи, обнажающие свою силу, но готовые к любому выпаду. — Признаться, давно не видел такого… зрелища.

Он прищуривается, и в его глазах пляшет странный огонёк. Будто он видит во всей этой ситуации не только угрозу, но и возможность.

Я замираю, чувствуя внутри себя, как всё сжимается. Ведь я помню, каким он был. Хитрым, изворотливым и далеко не простым. И сейчас, в охваченном страхом городе, он, похоже, остался при власти.

— Что ты задумал, комендант? — шепчу я на грани слышимости.

Но в ответ он только улыбается ещё более двусмысленно, не раскрывая планов.

Это мгновение повисает в воздухе, напряжённое. На лицах людей недоумение, тревога, но Эдвардс смотрит так, будто уже прокручивает в уме новую партию в опасной игре.

И я понимаю, что всё, что мы сделали до сих пор — лишь прелюдия к ещё более сложному столкновению.

Но я слишком уставшая, чтобы бояться. Меня волнует лишь то, что мы наконец отвоевали у дронов людям право дышать, хотя бы на несколько часов или дней.

Каэль остаётся чуть позади, облокотившись на прохладный камень. Тэрин стоит на некотором отдалении, холоден и отстранён, будто изучает происходящее со стороны. Но я знаю: он не уйдёт. Он остаётся рядом, даже если молчит.

Комендант Эдвардс делает шаг ближе, оглядывает руины, глаза его бегают от патрульных с винтовками к моей фигуре и двум иным позади меня.

Потом снова останавливает взгляд на мне, в нём загорается острый прищур — смесь интереса и выгоды.

— Город, похоже, держится благодаря вам, — говорит комендант. — Я уже успел поговорить с несколькими из тех, кто видел, как вы отключили систему дронов, и кто понимает, что по какой-то странной иронии судьбы именно пришельцы спасли нас от «других» пришельцев.

Отряды местных жителей постепенно собираются вокруг. Кто-то с удивлением смотрит на Каэля и Тэрина, кто-то сжимает зубы, многие держат оружие наготове.

Но я замечаю, что теперь в их глазах не только страх — есть проблеск непонимания, внезапной благодарности и новой тревоги. Пока никто не нападает.

Видимо, Мика и другие голоса, призывавшие не устраивать бойню, на время убедили народ сдержаться.

Но надолго ли?

Глава 52

Стиснув руки в кулаки, я набираю в легкие побольше воздуха и решаюсь говорить:

— Я хочу, чтобы вы знали, — продолжаю я, стараясь говорить громко и уверенно, — мы не враги вам. Ни я, ни Каэль, ни… — я запинаюсь на миг, ощущая взгляд Тэрина. — Ни Тэрин. Мы хотим спасти этот мир от бесполезных жертв. И доказали, что можем это сделать.

Эдвардс наклоняет голову, будто признаёт, что мои слова не пусты. Но скрещивает руки на груди и смеётся чуть негромко:

— А ещё говорят, у вас какая-то непонятная «зараза» чувств. Мол, вы риск для всего мира.

Люди в толпе переглядываются, и я почти физически ощущаю их смятение. «Вирус эмоций» звучит среди них как страшная легенда, а то, что этот вирус одновременно может быть спасением, кажется нелепым.

— Мы не хотим никого заражать, — мягко поправляю, с трудом сдерживая порыв отчаяния. — Мы доказываем, что чувства не убивают. Убивает именно их отсутствие.

Моя фраза повисает в воздухе, и я чувствую, как всё напряжение сковывает улицу, среди завалов и обломков бывшей городской жизни. Патрульные смотрят то на меня, то на Эдвардса.

Тэрин по-прежнему хранит холодное молчание, а Каэль лишь сжимает моё предплечье, чтобы я устояла на ногах.

— Так значит, — протягивает комендант, приподняв бровь, — вы собираетесь, что… остаться здесь и учить нас… любить, что ли?

Он насмешливо приподнимает угол рта, и я понимаю, что для него это почти абсурд. Но отступать некогда. Я выдыхаю:

— Может быть, — говорю я. — Мы хотим показать, что есть путь без взаимного истребления.

Где-то сбоку слышится ропот. Городские смотрят друг на друга, и я улавливаю страх: «Разве можно доверять пришельцам?»

Но слышу и другое: «Они помогли… Может, стоит выслушать?» Вглядываясь в их лица, я узнаю того парня, которому когда-то приносила воду в канализационных убежищах. Он кивает мне, опуская оружие, и это кажется крошечной победой.

— Можете оставаться, — подытоживает наконец Эдвардс, неопределённо кивая на толпу. — Но имейте в виду, доверие ещё нужно заслужить. Я не против мирного соглашения… если это выгодно всем сторонам.

В его глазах пляшет то же самое хищное лукавство, но сейчас оно не переходит в агрессию. Скорее, он смекает: «Если эти пришельцы отключили систему дронов, что они ещё могут сделать? Может, стоит попытаться договориться».

Он поворачивается к толпе:

— Народ! Эти… гости устранили угрозу дронов, можно сказать, спасли нам шкуры. Я считаю, что прежде, чем сжигать мосты, надо хотя бы дать им шанс. Согласны?

Шёпот растекается среди собравшихся. Видимо, каждый боится неосторожного слова, которое может вызвать новый взрыв паники.

Но я вижу, как потихоньку напряжённые лица чуть смягчаются. Люди знают: если бы не мы, город был бы уже в руинах.

Мы выходим под открытое небо. Ветер проносит запах пепла, а где-то вдали всё ещё горят обломки дронов.

Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как сердце невыносимо бьётся.

Рядом — Каэль, устало сжимает мою ладонь. Поодаль — Тэрин, глядит в небо, где пока чисто, будто прислушивается к чему-то за гранью слышимого. А перед нами — люди, которые ступают, готовые в любой миг снова взяться за оружие, но надеются, что война, быть может, отступит.

Я осознаю, что то, о чём мы так долго говорили — новый