Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

И уходит, растворяясь в коридоре.

А я остаюсь в полумраке с жаром на губах и с дрожащей мыслью, которую боюсь назвать вслух:

Что он не только коснулся моего тела он взял с собой частицу меня.

Я думаю — может, это и есть цена? За то, чтобы выжить, я отдала частичку своего «я» двум другим существам, даже природы которых я не до конца понимаю.

Наступает вечер, и я просыпаюсь, теперь мой ритм жизни превращается в это — я живу, как иная. Сплю днем, а бодрствуют, когда на небо поднимаются звезды.

Я едва успеваю умыться, как слышу шаги. Сначала один, потом другой — слишком чёткие, решительные. Не звук дронов, и не походка иного — слишком медленные.

Это люди.

Мы с Каэлет и Тэрином выходим на улицу.

Перед домом группа патрульных. Семь человек, в чёрных жилетах, с эмблемами сектора на рукавах. Впереди Лерн, бывший капитан дозора.

— Айна, — говорит он резко, — с тобой… с вами нужно поговорить.

Каэль шагает ближе, становится чуть передо мной. Его взгляд тяжёлый. Тэрин — справа. Движется, как тень, почти незаметно.

— В чем дело?

— Ты с ними, — один из бойцов делает шаг вперёд, — ты не человек больше.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но голос сзади перекрывает всех:

— Замолчите!

Я оборачиваюсь.

Из-за угла бежит Мика. Сестра Димитрия. Растрепанная, запыхавшаяся, но в её глазах — пылающая решимость.

— Она спасла нас! — кричит она. — Без неё мы бы все были мертвы! И если вы хотите судить, судите и меня, она спасла меня, вместе с иным! Я тоже думаю, что они могут быть, как мы!

Тишина. Один из патрульных опускает взгляд, другой стискивает пальцы на ремне.

Мика подходит ко мне и берёт за руку.

— Спасибо, — шепчет она. — За всё.

И я впервые за долгое время… чувствую настоящее тепло.

От того, кто всё ещё считает меня своей, даже несмотря на то, что я не уберегла ее единственного родного человека — Димитрия.

— Значит, будем играть в мир, — говорит Лерн и добавляет перед тем, как развернутся и уйти, — Пока что.

Глава 54

Этим же вечером я иду по улицам, которые знала когда-то до боли. Здесь я выживала и училась быть новой версией себя. Это были тропинки старого мира, моего мира.

И всё же я больше не чувствую под ногами той самой земли. Как будто мои шаги теперь неотрывны от чего-то большего. Ближе к тем, кого раньше называли врагами.

Местные жмутся к стенам, когда я прохожу. Кто-то просто молчит, кто-то делает вид, что меня не видит. Но есть и те, кто шепчет. Иногда я различаю слова:

— Это та самая… с чужаками.

— Она как они теперь. Не человек.

— Сначала вирус эмоций… потом что?

Я не отвечаю и стараюсь не вслушиваться. Я стараюсь быть тише, чем они, этому научили меня Тэрин и Каэль. Даже Димитрий, пусть теперь воспоминания о нем так болезненны.

Каэль ушёл к комендантской башне налаживать коммуникации. Он теперь не просто солдат, он — связующее звено между двумя расами. Строгий, прямой, иногда пугающе бесстрастный… но я знаю, что в нём бушуют эмоции, и у него горячее сердце.

А Тэрин…

Он держится отстранённо, но я чувствую его взгляд, когда прохожу мимо. Тепло, которое он не показывает, молчаливое «я здесь».

Даже если он больше не прикасается. Даже если всё, что было между нами, превратилось в жаркое, обжигающее молчание.

Никто не знает, что той ночью он сорвал с себя шлем и поцеловал меня, быстро, жадно, будто это был его последний шанс, а потом просто ушёл, оставив меня, прижавшуюся к стене, с дыханием, всё ещё пахнущим его жаром. Он ничего не сказал, но я запомнила каждую секунду.

В городе неспокойно, у северной стены начинает собираться толпа. Там, где должны были установить баррикады из обломков дронов, теперь стоят люди. С дубинками, с трубами, кто-то даже с ржавыми ружьями.

— Это предательство! — орёт мужчина в латаном плаще. — Мы позволяем им ходить среди нас, дышать с нашими детьми одним воздухом! А завтра они возьмут наши дома! Наши души! Это вирус! Проклятый вирус чувств!

Я выхожу из тени.

Толпа чуть отступает, кто-то зашептал: «Она слышит…»

— Я не вирус, — говорю я. — И вы тоже нет. Вы боитесь, потому что вас учили бояться, потому что чужое — это всегда страшно и, конечно, я все понимаю, потому что иные разрушили человечество, но вы забыли, кто спас вас той ночью.

— Ложь! — выкрикивает кто-то. — Это они всё подстроили! Ты их подопытная крыса!

Меня обдаёт волна ярости. На долю секунды я чувствую, как внутри что-то обостряется — не эмоция, а её плотная, вязкая суть, и я отпускаю её на волю, не желая удерживать все в себе.

В эту же секунду меня и саму накрывает мягкая, как свет, волна.

Я чувствую, как эмпатический всплеск разносится по площади, люди замирают. Кто-то хватается за грудь, кто-то — за лицо. Они чувствуют то же, что чувствую я.

Мою вечную боль из-за потери родителей, грусть по прежнему миру и моей юности, а еще — испепеляющее чувство одиночества, но самое главное — нежность, в память о тех, кого я потеряла.

И ту самую любовь, что не знает границ — ни биологических, ни языковых.

Люди резко выдыхают, переглядываются и опускают оружие.

Мика выходит вперёд, пошатываясь словно от переизбытка чувств. Обнимает меня перед всеми.

Я чувствую, как её тело дрожит.

— Ты изменилась, — шепчет она. — Но осталась собой.

И в этот момент я понимаю: мы начинаем побеждать. Не боями. А сердцем.

Но на заднем плане, на краю площади, стоит Тэрин, он не двигается, но смотрит на меня, как будто впервые допускает мысль, что может быть частью этого мира.

Следующий раз я просыпаюсь, когда Мика сидит у стены, завернувшись в старую накидку. Греет в ладонях остывающий чай. Ловит на себе уходящий свет дня, пробивающийся сквозь узкое окно.

— Айна, — говорит она, когда замечает, что я проснулась. — Сегодня мне снилось, что я летаю.

Я улыбаюсь.

— Это, наверное, к свободе.

— Нет, — она качает головой. — Я чувствовала в том сне... тебя. И кого-то ещё, и боль, и страх. И… счастье. Всё сразу. Как будто жила не только своей душой.

Мои пальцы стискиваются в ткани покрывала, это начинает распространяться.

Наш вирус.

— Я не больна, если ты об этом, — говорит Мика, будто читая мои мысли. — Просто… я больше не могу