Истинное проклятье для дракона - Ольга Грибова

— Чему ты радуешься, дурочка? — буркнул лев из-под сети. — Он и тебя сожрет.

— Смерч не причинит мне вред, — тряхнула я головой.

— Не С-с-смерч это, больше нет, — вздохнула Кора.

И вот тогда мне стало не по себе. Коре я верила безоговорочно, она пока не ошибалась. Если она напугана, то дело дрянь.

Дракон охотился на воинов, вылавливая их по одному. Рев зверя, крики людей, кровь на снегу — все смешалось. В какой-то момент я, прижавшись к боку мантикоры, вовсе отвернулась и закрыла уши руками, чтобы не видеть и не слышать происходящего.

Чем яростнее вел себя дракон, тем меньше в нем оставалось от Смерча. Это был зверь, не человек.

На склоне горы состоялась настоящая бойня. Одного за другим монстр уничтожал людей. Если кому-то повезет спрятаться и пережить весь кошмар, то впредь он будет отмечать этот день как второе рождение. Наверняка, Маркус среди этих счастливцев. От моего мужа не так-то легко избавиться, мне ли не знать.

Мне бы тоже не помешало найти укрытие, но я не могла бросить мантикору. Обездвиженная сетью она легкая добыча для дракона. Я пыталась освободить Манти с Корой, но снять сеть в одиночку мне было не под силу. Слишком тяжелая.

А потом все стихло. И эта тишина казалось намного более зловещей, чем вопли до нее.

— Он возвращается, — шепнул мне Манти, и я вздрогнула.

Бежать было некуда, да и поздно. Отпустив сеть, я повернулась лицом к приближающемуся дракону. Хочет меня убить? Пожалуйста! Но пусть сначала посмотрит мне в глаза.

Именно это он и сделал. Грузно приземлившись рядом, дракон взметнул в воздух столб снега, а когда тот осел, уставился на меня. Чтобы увидеть его глаза, пришлось запрокинуть голову, аж шея хрустнула. Но я не собиралась отступать. Где-то там под звериной натурой прячется Смерч. Должно же в нем остаться что-то человеческое!

Глаза были все теми же. Синими, штормовыми. Отчаянно хотелось верить, что на меня смотрит мужчина, а не зверь. Но разум нашептывал: «Он в таком состоянии отца разорвал. А ты кто для него? Случайная знакомая, не более». Но ведь он обернулся ради меня! Чтобы спасти… или все-таки из желания отомстить брату?

Я смотрела на дракона и гадала: какую роль он выберет — хищника или защитника?

Глава 24

Дракон

Не верилось, что Вихрь… нет, Мара, теперь он знает, как ее зовут, согласилась на первую близость в пещере. Эта девушка не переставала его удивлять. Конечно, она пошла на это ради магии, но Смерчу хотелось верить, что его прикосновения ей хоть немного приятны.

На Маре было платье из плотной шерсти строгого фасона. Ноль украшений, сплошная практичность. Подол промок от снега, щеки красные от мороза, пальцы ледяные, губы обветрились и потрескались. Ее зрачки расширены от страха, дыхание сбилось от бега, локоны у висков слиплись от пота. Смерч в жизни не видел девушки прекраснее.

Он впитывал ее облик глазами и прикосновениями, чтобы запомнить навсегда. Даже когда она уйдет, и он снова останется один, с ним навеки будет этот момент в пещере. И Мара, вот такая — растрепанная, нервная, но безумно желанная.

Они не должны были встретиться. Где ее Замок и где драконьеры? Дно и Небо не пересекаются ни в одной из реальностей. Это какое-то сумасшествие… но тем важнее этот миг.

Пещера неуютная, непригодная ни для чего. Особенно для близости. У Мары она вообще первая, и надо бы проявить благоразумие, подождать… Но когда она кивает, соглашаясь на все, доводы разума рассыпаются в труху. Все меркнет и отступает перед ней.

У губ Мары вкус зимнего утра — морозный, свежий, обжигающий. Смерчу мало просто ее целовать, хочется обладать целиком. Навеки присвоить себе. Как будто она — сокровище, которое он жаждет похитить. У брата, у родных, у всего мира. Он наслаждается каждым мгновением, пока она безраздельно принадлежит ему. Только его…

А потом он сам все портит. Одним взмахом драконьего крыла перечеркивает все то прекрасное, что между ними было. Зачем Маре дракон? Зачем вообще кому-то дракон? Их боятся и ненавидят. И правильно. Они опасны.

Дремлющая кровь драконов — тайное наследие, передающееся из поколения в поколение. Не предсказать, в ком оно проснется. Смерчу не повезло — оно пробудилось в нем. Маркус, хоть они и близнецы, остался чист.

Родители сразу поняли, какая беда постигла старшего сына. С младенчества Смерча учили сдерживать зверя, чтобы ни при каких обстоятельствах тот не вырвался наружу. Целых шестнадцать лет ему удавалось… а потом случилась беда. Всего одна осечка, а последствия до сих пор незаживающей раной кровоточат на сердце.

Он не может быть с Марой, ни с кем не может, потому что он опасен для других. Он — чудовище. И обречен до конца дней быть изгоем. Только так.

Смерч не хотел оборачиваться, но слова Маркуса об отце… Неужели он действительно его опоил? Все эти годы он считал себя виновным в убийстве, а его подставили. Брат нарочно его спровоцировал! Знал, что в драконьем теле он нестабилен.

Родной брат! Как он мог? Ладно, сам Смерч, но как у него рука поднялась на отца? Тот всегда был добр к ним.

Больше всего на свете Смерч боялся сорваться еще раз. И вот это произошло. Внутри уже созрели первые ростки перемен. Оборот начался с дрожи, волной, пробежавшей по телу. Она опалила нервы пламенным предвкушением. Дракон жаждал вырваться на свободу. Давно Смерч его не выпускал. Казалось, он нашел необходимый баланс, при котором оборот можно сдерживать сколько угодно долго. Но появился Маркус, и шаткое равновесие пало.

Руки дрожали, но не от страха, а от силы. Пальцы вытянулись, а ногти превратились в острые когти. Ярость застила разум. Она ломала кости и меняла тело, рвалась ревом из горла. Смерч пытался ее сдержать, но потерпел неудачу. А дальше опустилась пелена. Он едва осознавал, что творит.

Верный ветер помогал, указывая, где прячутся люди. Он вылавливал их по одному, смакуя процесс. Их крики звучали усладой для его ушей. Кости трещали на зубах, горячая кровь лилась в глотку. Это все его рук дело? Или правильнее будет сказать «лап»? Он больше не Дрэйк, не Смерч, не даже просто человек. Теперь он — зверь. Жестокий и беспощадный.

Враги были уничтожены. Он окропил их кровью склоны гор и утолил жажду. А потом в поле его зрения попала она. Человеческая женщина. Она