Шлейф сандала - Анна Лерн

Он повернулся к зеркалу, и я испугалась. Мужчина жутко побледнел, стал хватать ртом воздух, а потом просипел:

— Воды… Прошу…

— Прошка, воды принеси! — крикнула я, холодея. Неужели не понравилось? Сейчас точно скандал устроит…

Мужчина залпом опустошил стакан, откинулся на спинку кресла с закрытыми глазами, а потом снова посмотрел в зеркало.

— Вам плохо? — осторожно поинтересовалась я.

— Как вас зовут, дитя? — он повернулся ко мне.

— Елена Федоровна… Волкова… — я приготовилась держать оборону.

— Елена Федоровна, позвольте расцеловать ваши маленькие ручки! — незнакомец схватил мои кисти и принялся целовать их. — Благодарю! Благодарю! Кудесница вы моя! Спасли! Спасли от позора!

— Да на здоровье! — я смеясь отняла свои руки. — Больше не пользуйтесь сомнительными средствами!

— Боже-е-е… как это необычно… Куда там Ипатьеву с его романтичными кудрями! — мужчина находился в полном восторге. — Я впредь буду обслуживаться у вас, Елена Федоровна. Позволите?

— Мы всем рады, — я приняла от него деньги и сразу заметила, что их больше, чем положено. — Здесь много…

— Это моя вам благодарность, — ответил необычный клиент, направляясь к выходу. — Заслужили, голубушка!

Мужчина ушел, а я только сейчас подумала, что не удосужилась познакомиться с ним. Интересно, кто он такой?

— Где эта змеища?! — раздался вдруг недовольный голос дядюшки. — Пущай явится! Разговор есть!

Змеища? Вот хрыч!

Я поднялась на второй этаж и столкнулась с Евдокией, которая несла поднос с грязной посудой.

— Чего он?

— Вас требует, — вздохнула повариха. — Схуднул Тимофей Яковлевич… эх… Елена Федоровна, на одной каше далеко не уедешь. Щец ему хочется, о карпе в сметане грезит, бедный…

прическа "гитлерюгенд"

усы Хэндлбар

Глава 33

Я постучала в дверь дядюшкиной комнаты и сразу же услышала его недовольный голос:

— Кого принесло?!

— Змеищу! — язвительно ответила я, открывая замок. — Чего хотел?

— А-а-а… явилась… — Тимофей Яковлевич сидел в кресле у окна, одетый в одно исподнее, и курил. — Поговорить хочу с тобой.

— Говори, — мне хотелось смеяться, глядя на то, как он корчит из себя важную персону без штанов. Его «три пера» на голове были в беспорядке, словно дядюшка несколько дней не расчесывался. Хотя, скорее всего, так оно и было.

Тимофей Яковлевич пошевелил пальцами, выглядывающими из дырки в носке, а потом изрек:

— Решил я не наказывать тебя своим отказом в помощи. Так и быть, стану стричь бороды, как и раньше. Радуйся, голубушка. Будешь в подчинении у великого брадобрея!

«Великий брадобрей» почесал живот, глубоко затягиваясь. Весь его вид говорил о том, что он был очень доволен собой. Я молчала, и Тимофей Яковлевич удивленно взглянул на меня. Дядюшка, видимо, ожидал, что я или пущусь в пляс, или выполню акробатический трюк, демонстрируя радость. Чтобы не обижать его, мне пришлось подтвердить свой восторг.

— Я радуюсь. Теперь будет кому следить за тем, чтобы все инструменты прожаривались в печи, чтобы простыни были чистыми, зеркала вымытыми… Ах, брить клиентов еще позволю, — я с удовольствием наблюдала, как он выпучивает свои глаза, хмуря при этом густые брови. — Если подходит тебе такая работа, будешь накормлен, одет и обут. Денег пока не дам, чтобы не пропил или в карты не спустил.

— Ты… ты… — Тимофей Яковлевич не мог подобрать слова, чтобы выразить свое негодование. — Гадюка подколодная! Аспид в юбке! Приперлась сюда и давай свои порядки наводить! Ишь ты! Учить она меня вздумала, глиста рыжая!

— Я так понимаю, разговора не получится, — вздохнула я, направляясь к двери. — Ладно, пойду я. Распоряжусь, чтобы Евдокия карпа в сметане приготовила.

— Чтоб тебе мыши пятки погрызли, окаянная! — с надрывом воскликнул дядюшка. — Чтоб у тебя чирей на мягком месте вскочил!

Я вышла в коридор, закрыла дверь на замок и засмеялась. Куда денется, согласится!

Евдокия сидела за столом, положив голову на руки. Но когда я вошла, женщина резко выпрямилась.

— Елена Федоровна, не могу я так сидеть! Привыкла готовить Тимофею Яковлевичу, а сейчас совсем тошно!

— Так, может, мне Акулинку от печи освободить? Пусть чем-нибудь другим занимается, — предложила я. — А ты готовь, раз так хочется. Вот завтра, например, можно и щей, и карпа в сметане…

— Так я на рынок побегу, да, Елена Федоровна? — повариха вскочила на ноги. — Карпа куплю!

— Сходи. Может, и Тимофею Яковлевичу кусочек перепадет, — пообещала я. — Если за ум возьмется.

У Евдокии засияли глаза, на губах заиграла улыбка, будто дядюшка был ей близким родственником. Неужели нравится ей Яковлевич? Очень похоже…

Женщина умчалась, а я еще несколько минут смотрела на двери, в которые она вышла. А что? Женитьба могла сделать Тимофея Яковлевича добрее. Он успокоится рядом с женщиной, перестанет смотреть на весь мир волком. Да и Евдокия смогла бы пресечь его пьянство… Нужно обязательно подумать над этим на досуге.

К вечеру разбушевалась гроза, поливая Москву холодными упругими струями. В такую погоду клиентов можно было уже не ждать, поэтому я отправила Прошку на чердак.

Мы притащили лестницу, и мальчишка ловко взобрался по ней. Открыв дверцу, он нырнул в полумрак, а потом я увидела его лохматую голову в чердачном проеме.

— Свечка нужна! Ни зги не видно!

Я подала ему свечку, после чего услышала, как он топает по скрипучим деревянным полам.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовалась я. — Прошка!

— Да хлама полно туточки! — в проеме снова показалась его голова. — Может, сами посмотрите?

А почему бы и нет? Взяв еще одну свечу, я взобралась по лестнице и сразу почувствовала запах плесени, затхлости и всего того, чем пахнут захламленные чердаки.

К моему удивлению, чердак оказался просто огромным. Он располагался над парикмахерской, и я догадалась, что ее когда-то пристроили к дому. Поэтому крыша той части, где проживал дядюшка, была выше.

Выпрямившись в полный рост, я осмотрелась. Да здесь можно устроить еще одну комнату! Зачем мне это, я еще не понимала, но уже хотела ее.

— Ноги поломать можно! — проворчал Прошка, грохоча чем-то у дальней стены. — Сундуки какие-то!

Я открыла один из них. Старая одежда… Во втором была посуда, а в третьем лежали стопки пожелтевших простыней. Видимо, отсюда дядюшка нам и выдал постельные принадлежности. Встряхнув одну из них, я внимательно рассмотрела ее. Пожелтевшая, но еще крепкая. Отбелить и сшить пелерины! Чтобы было все, как в настоящей парикмахерской! Льняные полотенца тоже можно было отбелить и использовать!

Все, что имелось в зале, уже потеряло вид, но Тимофея Яковлевича, наверное, все устраивало. А ведь можно было заменить хотя бы этим!

— Прошка, спускай все это вниз, — распорядилась я. — Будет Акулинке