Шлейф сандала - Анна Лерн

Подтащив бессознательного злодея к окну, я с трудом, но все же перевалила тяжелое тело через подоконник.

— Давай, Фрол! Я туточки! — послышался тихий голос его подельника. — Опускай тушку!

Сейчас я опущу тебе тушку…

Не особо церемонясь, я столкнула бандита вниз. Здесь было невысоко, поэтому ничего с ним, кроме пары синяков, не случится. Под окном громко крякнуло. Видать «тушка» приземлилась прямо на своего товарища.

Забравшись на подоконник, я мягко спрыгнула в густую траву и с улыбкой наблюдала, как под упавшим телом копошится еще одно. Наконец он выбрался и завертел головой, не понимая, что происходит.

— Ку-ку, дядя, — почти ласково произнесла я, прежде чем толкнуть его ногой в грудь. — Дружка своего забирай, и валите отсюда, пока я добрая.

— Шала-ва-а-а… — выдохнул мужик, пытаясь подняться.

Да что ж они все это слово повторяют? Вот зря… Зря же…

— Строг этикет самурая: Кто ругательным словом обзывается — тот сам так называется. Японская мудрость. Ну, чё, банзай, что ли? — я ударила его по темечку и бандит обмяк, завалившись на траву. — Скучно, девочки…

Мне хотелось продолжения, ибо злость на Жлобиных распирала меня изнутри. Опозорить меня, значит, хотели? Мг… мг… Щаз. Но что я могла сделать? Не с войной же идти на купца?

— Еленочка Федоровна, а чево тут?

Я чуть не подпрыгнула, услышав тоненький, заспанный голос.

— Прошка! Ты чего не спишь?! — я обернулась и увидела мальчишку в ночной сорочке.

— До ветру вышел, слышу: тут возня… Потом кто-то говорит «шалава»… Вот и залюбопытничал… — он приблизился. — Ой, Еленочка Федоровна, вы опять кого-то отоварили?

— Жлобинских, похоже. Нужно Селивана разбудить, чтобы он отволок их подальше отсюда, — пошла вокруг дома к главному входу. — А ты спать иди!

— Вот, гады! — зло произнес мальчишка, семеня следом. — Еще и обзываются! Был бы я взрослым, как наподдал бы за вас, Еленочка Федоровна! Вы же меня научите?

— Научу. Спать бегом! — улыбнулась я. — Завтра работы у нас полно.

Селиван долго смотрел на валяющихся в траве мужиков, а потом философски произнес:

— Хорошо взбутетенить кого-то тоже надобно. Оно для ума полезно и разумения. Только я вот в толк не возьму, вы, что ли, барышня их мехом наружу вывернули?

— Услышала, что в окно кто-то лезет и приложила кочергой, — соврала я, на что он ответил:

— Я завтра придумаю, чтобы не лазили. Может за квартальным послать?

— Нет, не нужно. Отволоки их подальше. Что толку от квартального? Они по указке Жлобина сюда явились. Вряд ли Яичкин против него пойдет, — чтобы это понять, много ума не надо было. — Тут нужно осторожнее быть.

Но осторожнее не получилось… Рано утром вся округа гудела от невероятного по своей нахальности события. На Жлобинских воротах здоровенными буквами было написано: «Квашня Шалава!!!».

Это за завтраком рассказала Акулина, которая бегала на рынок за свежим молоком.

— Только и разговору за купеческую дочь! Люди смеются, бегут посмотреть, да там уж все смыли! Говорят, купец рвет и мечет! Даже сказал, что деньгами осыплет того, кто скажет, чьих рук дело!

Но я уже догадывалась, кто этот борец за справедливость. Прошка!

Мальчишка и не отпирался. Он, насупившись, смотрел себе под ноги, пока я отчитывала его, а потом сказал:

— А чево они вас обзывают?! Пущай докажут, что это я!

— Ты где писать научился, горе? — я не могла на него долго злиться.

— Дык, когда мамка еще живая была, работала у попа поварихой. Меня с собою брала… Дьячок и научил букавам, — ответил Прошка, улыбаясь. Он уже видел, что я не злюсь. — Не переживайте, Еленочка Федоровна! Хотите, я им еще под калитку по большой нужде схожу?

— Прошка! Зараза! — в душе хохоча, я замахнулась на него. Но того уже как ветром сдуло.

Глава 29

— Почему девку не доставили? — Борис зло смотрел на двух мужиков, стоящих перед ним. Они явно чувствовали себя плохо, но страх перед хозяином все равно заставил их явиться по первому его требованию. — Что помешало? Или мимо ушей приказание моё пропустили?!

— Барин, так у нее там увальни знаете какие?! Они нас вона как отделали! — Фрол машинально схватился за шею и скривился. — Кто ж знал, что девка под охраною!

Мужики быстро переглянулись. Никто из них не собирался признаваться, что отметелила их баба.

— Вот как? — младший Жлобин криво усмехнулся. — Значит, родственница парикмахера не только под защитой дядюшки?

— Так и есть! Здоровяки у нее в слугах, ой, здоровяки! Таких еще поискать надобно! — Фрол затряс головой и сразу же сморщился от боли. — Не серчай, барин! Мы ведь не виноваты! Головы чуть не сложили, поручение выполняя!

— Ладно, прочь с глаз моих! — Борис махнул рукой, и те с явным облегчением выскочили из кабинета.

В этот момент в дверь вошел Василий Гаврилович. Он с удивлением проводил взглядом уходящих, а потом взглянул на сына.

— Это еще кто такие?

— Да так… служат мне. Все дела грязные исполняют, — ответил Борис, приглаживая брови указательным пальцем, на который до этого плюнул. — Послал их, чтобы парикмахера родственницу мне приволокли, так этих олухов ее слуги поколотили!

— Ишь ты! У нее средства и на слуг имеются? — задумчиво произнес Жлобин. — Явилась сюда совсем недавно, а уже долги раздала… Любопытно…

— Да забрать их цирюльню и делов! — раздраженно произнес Борис. — И не Минодоре земли в приданое отдать, а построить большой магазин, батюшка. На Тверской уже купцы места найти не могут, скоро и в переулок полезут!

— Мысль-то хорошая, вот только ни на приданое, ни на магазин сии земли заполучить не получится, — Василий Гаврилович нахмурил густые брови, похожие на две жесткие щетки. — Узнавал я. Хорошо хоть по закладной деньги вернули.

— А что так? — изумился Борис. — Когда это ты, батюшка, не мог земли к рукам прибрать?

— Бумаги я обнаружил, что Тимофей Яковлевич является владельцем только пятой части парикмахерской и земель, на которой она стоит. Все остальные владельцы померли, а доли перешли их наследникам. Так еще и доли оказались раздроблены! Там концов не найдешь! Тьфу!

— Вот так история… — хмыкнул молодой Жлобин. — Значит никак, да, батюшка?

— Да что ты! Что ты! Мороки больше, нежели выгоды! — отмахнулся купец. — И думать забудь!

— Но девку-то на место поставить надобно! Чересчур уж она горделива! Не положено бабью голодранистому, замашки барские иметь! — Борис выпятил мокрые губы, поглядывая на графины, сверкающие хрустальными гранями под лучами солнца.

— Сегодня Минодору нашу охаяли как… — в глазах Василия Гавриловича промелькнула ярость. — До сих пор в себя прийти бедняжка не может!