Таро на троих - Анна Есина
Хозяин сам открыл дверь. Я-то приготовилась увидеть степенного английского дворецкого или, на худой конец, лакея в ливрее, а вместо этого нос к носу столкнулась с самим властителем поместья.
В строгом сюртуке угольного цвета, с безупречно зачёсанными назад светло-русыми волосами, он напоминал аристократа позапрошлого столетия. Его движения были неторопливы, почти ритуальны — так жрец совершает обряд приветствия.
Внешняя схожесть с братом была налицо. Те же идеальные черты, выверенные пропорции, та же разящая наповал красота падшего ангела. Разнились лишь рост и комплекция. Блондин казался куда мощнее и возвышался надо мной на целую голову.
— Добро пожаловать, — произнёс он с едва уловимым поклоном, и в голосе звучала та особая старомодная вежливость, которая нынче встречается лишь в старинных книгах.
Меня повело. Колени подогнулись, и что-то склизкое колыхнулось в животе. Голову даю на отсечение, что уже слышала этот голос раньше. И льдисто-голубые глаза, что смотрели на меня с интересом, тоже мерещились где-то. Я будто видела в них прежде своё отражение.
— Здраве буде, боярин! — выскочил из-за моей спины Тёма и навалился на брата с медвежьими объятьями. — С именинами тебя! Знакомься, это моя девушка — Стася. Стась, это мой брательник, Светозар. Можешь звать его Светиком, он не осерчает! А кто это у нас в гостях?
Шумно распевая не то победоносный марш, не то патриотический гимн, Тёма умчался вглубь дома, оставив меня на попечение родственника.
Переступив порог, я оказалась в просторном холле, где время словно остановилось лет сто назад. Пол выложен крупной метлахской плиткой с геометрическим узором, а под потолком, украшенным лепниной, висела кованая люстра с восемью рожками, каждый из которых был увенчан имитацией свечи.
Вдоль стен тянулись витрины из тёмного дуба, за стеклом которых покоились мечи, кинжалы и шпаги разных эпох. Некоторые клинки отливали синевой дамасской стали, другие были украшены золотой насечкой. На специальных кронштейнах висели латные перчатки и наручи, а в углу примостился полный рыцарский доспех, отполированный до зеркального блеска.
— Это моя коллекция, — пояснил Светозар (Зар... мне почему-то отчаянно хотелось звать его именно так, словно мы были знакомы с незапамятных времён), заметив мой восхищённый взгляд. — Каждый предмет прошёл через мои руки. Я не просто реставрирую — я возвращаю им душу.
— Так вот чем вы занимаетесь! Восстанавливаете оружие?
— Я потомственный реставратор, — чинно заговорил он и между тем неотступно следовал за мной по пятам. — Мой дед работал с музеями Европы, отец восстанавливал доспехи для королевских коллекций. Я учился в Венеции — там до сих пор есть мастера, которые куют сталь по средневековым технологиям. Сейчас сотрудничаю с частными коллекционерами: привожу в порядок раритеты, иногда читаю лекции о холодном оружии. Живу скромно — весь заработок уходит на материалы: дамасскую сталь, кожу для перетяжек, старинные заклёпки.
Насчёт скромности он слукавил, конечно. Окружающий меня интерьер можно было описать любыми словами, но только не равнять с умеренностью в денежных тратах.
— А семья у вас есть? Супруга, дети? — Я мысленно попыталась вписать свою сестру и её пострелят в эти хоромы, нашпигованные саблями и томагавками, и улыбнулась плачевному результату.
— Семья? — переспросил Зар так, словно впервые в жизни примерил на себя этот статус. — У нас в роду все одиночки — говорят, что эта работа требует полной отдачи. Мой брат — исключение из правил, которое лишь подтверждает нашу обособленность от остального мира.
О как завернул! Даже не нашлась с ответом.
Из холла мы попали в комнату, напоминающую рабочий кабинет. Особое внимание в ней привлекал рабочий стол у окна — массивный, из мореного дуба, с инкрустацией в виде геральдических лилий. На нём в идеальном порядке располагались инструменты: миниатюрные молоточки, лупы в латунных оправах, баночки с полировочной пастой. Рядом лежала раскрытая книга в кожаном переплёте — судя по всему, средневековый трактат по оружейному делу.
— Вы, должно быть, удивляетесь, почему я выбрал именно это место для жизни, — словно прочитав мои мысли, произнёс Зар, подводя меня к окну. — Иркутск — город с богатой военной историей. Здесь пересекались торговые пути, здесь ковались судьбы. Этот дом... он словно хранитель памяти.
За окном раскинулся сад: дорожки, вымощенные булыжником, заснеженные кусты в форме звериных фигур, старинный фонтан с каменным грифоном. В сумерках всё это приобретало почти мистический оттенок, будто мы перенеслись в иное время.
Залюбовалась видом и не расслышала мягкой поступи шагов. Я как раз вглядывалась вдаль, чтобы рассмотреть законсервированный на период холодов фонтан, а когда сфокусировалась на своём отражении в оконном стекле, заметила позади хозяина дома. Он стоял почти вплотную, непозволительно близко. Голова склонена над моей, руки едва ли не касаются моих локтей... Да что происходит? Он меня обнюхивает что ли?
Резко развернулась на пятках, вскинула голову и пошатнулась. Он смотрел очень внимательно. Дышал часто и отрывисто, как человек, давший своему телу нешуточную нагрузку. Широкие крылья прямого носа раздувались, между приоткрытыми губами то и дело проскальзывал розовый кончик языка. Жемчужины зубов сковывали внимание. Задумалась, а каково ощутить их касание на своей шее? Или запястье?
— Нас ждут гости, Станислава, — вежливо напомнил он, и гипнотический морок схлынул.
Ужин сервировали в столовой — помещении с высоким потолком и стенами, обшитыми дубовыми панелями. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой поблёскивали серебряные приборы и хрустальные бокалы. В центре возвышалась композиция из сухих трав и кованых элементов, напоминающих фрагменты доспехов.
Зар сам разливал вино — выдержанное, из личных запасов. Его манеры за столом были безупречны: ни одного лишнего движения, ни одного резкого жеста. Он говорил мало, но каждое его слово звучало весомо, будто чеканилось из металла.
Меня представили гостям как девушку Тёмы и усадили рядом, а он уже шёпотом познакомил с присутствующими. Во главе стола, естественно, сидел Зар, далее расположились мы с Тёмой, а напротив, по левую руку от именинника, находилась колоритная парочка: светловолосый и голубоглазый парень лет тридцати с пирсингом на лице и руками, цветными от татуировок, и розовощекая шатенка, пухленькая, что пирожок, и невероятно привлекательная. Тёма назвал их Сёмой и Гелей.
Рядом с ними хохотала ещё более яркая блондинка с лицом топ-модели, единственная из всех, кто принарядился в блистающее всеми огнями вечернее платье. Её звали Кира, а за плечо её обнимал статный русоволосый (попахивает снобизмом и предрассудками, их всех подбирали по цвету
