Таро на троих - Анна Есина

Я проснулась не от солнечного луча, пробравшегося сквозь занавески, и не от тихого бурления городской суеты за окном — меня разбудил аромат. Сначала едва уловимый, он постепенно заполнил комнату, обволакивая теплом и нежностью: запах свежеиспечённых блинчиков, пропитанных сливочным маслом, сладковатый шлейф ванильного сахара и густой, насыщенный дух горячего какао с лёгкой ноткой корицы. Я приоткрыла глаза, увидела Тёму — он стоял у кровати с подносом в руках, улыбаясь так, что, казалось, вывихнет челюсть. На подносе дымились блинчики, сложенные горкой и украшенные свежими ягодами, рядом притаилась маленькая ваза с букетом из наспех сделанных цветов из салфеток, а чашка какао источала пар. Он поставил поднос мне на колени со словами:

— Ты безбожно храпишь, пришлось сбежать от тебя на кухню.

Швырнула в него искусно сделанной розочкой.

— Хамло какое, я вообще сплю, как мышка.

Обменялись влажными поцелуями, от которых всё под одеялом пробудилось к жизни и потребовало повторения ночных фокусов. Трюки от иллюзиониста, слыхали про такое? А я прочувствовала каждый на себе.

С трудом оторвалась от его порочного рта. Тут же пихнула в себя блинчик, жадно заела горстью ягод и запила обжигающе горячим какао.

— Хоспади, ты и готовишь обалденно вкусно, — простонала в полную силу и целиком зажевала ещё один блин. — Признавайся давай, ты не человек, а долбанный искусственный интеллект из будущего.

— Почти угадала, — он присел рядом, обмакнул аппетитный кругляш в какао и с наслаждением откусил кусочек. — На самом деле блинчики — это единственное, что я умею готовить.

— И это уже больше того, чем одарена я.

— По-моему, у тебя масса других талантов. Хочешь, разрекламирую тебя по телику? Твой племянник вчера пояснил, что это самый удачный пиар-ход.

— И на что пойдёт акцент?

— М-м, я мог бы описать, какая ты гибкая и как очаровательно морщишь носик, когда кончаешь, а ещё описать в деталях, какой юркий у тебя язычок и как глубоко ты можешь взять член.

Не переставая молоть пошлости, он забрался рукой под одеяло, нащупал то самое местечко, которое острее всего реагировало на его слова, и скользнул внутрь двумя пальцами.

— Об этом не стоит распространяться, я думаю, — поддержала пустой разговор, живо переставила поднос на пол и за плечи притянула Тёму к себе, ногами спихивая с себя одеяло. — Готова заплатить тебе за молчание.

— Это в какой же валюте?

Он забрался на меня сверху, не переставая пальцами доводить до исступления.

— Войди и узнаешь.

— На всю длину?

— Да, боже. И не вздумай щадить.

— Как скажешь. Так тебе нравится?

— Очуметь. Ты читаешь мысли.

— Нет, просто хочу того же. Открой рот пошире. Хочу трахать его пальцами.

И всё то же самое, что почти уничтожило мои понятия о стыде ночью, повторилось при свете дня. Я уползала от этого ненасытного сексоголика в ванную, пробовала запираться в рабочем кабинете, но мы неизбежно оказывались тесно соединены. Он брал меня во всех мыслимых позах, а в немыслимых ещё и заставлял кончать.

Я смеялась и плакала, раздражалась и покатывалась со смеху, любовалась им, как шедевральным произведением искусства, и тайком щипала себя за запястье. Я умру, если всё случившееся окажется лишь сном.

К шести вечера лимит моего тела оказался исчерпан. Я упала лицом в Тёмкину грудь и простонала:

— Пристрели меня, друже, но я больше не могу.

— Слабачка, — мягко пожурил он и шлёпнул по попе. — Мы даже не распечатали все твои прелести.

— Фу, пошляк.

— Эй, я искренне признался, что имею на тебя долгосрочные планы.

— Ага, ещё вчера, когда балаболил, мол, без женитьбы ни-ни.

— Тогда бартер: ты мне свою попку, — он извернулся ужом и цапнул меня за ягодицу. Ой, даже не отреагировала, пускай хоть сожрёт целиком, я в ауте. — А с меня кольца на все десять пальцев.

— С бриллиантами?

— Да хоть с двумя.

— Оу, кто-то забыл упомянуть бабку-миллионершу, которая оставила в наследство неподъёмный сундук с деньгами?

— Это ты о моём пижоне-братце?

— А он что, баснословно богат?

— Самую малость. Так что, есть у тебя смазка?

— Иди ты в ж... В смысле, отвянь!

— Классическое динамо. И какой смысл мне на тебе жениться?

Вот же балабол, ё-моё. Вовек не переслушаешь. С нежностью поцеловала диковинную татуировку на груди: сплетение лепестков, стебли какие-то замысловатые, нераспустившиеся бутоны. Они так оживляли его тело. Показывали всю внутреннюю суть: затаённые мечты и нерастраченная сила, извилистый жизненный путь и стойкость. А ещё я уловила намёк на тонкую, чувственную натуру, способную к глубокой эмпатии и преображению. Это не просто декоративный узор, а визуальная метафора: в нём читается стремление к расцвету, несмотря на препятствия, бережное хранение сокровенного и вера в то, что даже нераспустившиеся почки однажды станут цветами. Такой рисунок на теле выдаёт человека, который осознаёт свою многогранность и не боится показывать уязвимость как часть внутренней красоты, которая дополняет визуальное совершенство.

Мамочки, этак я по уши влюблюсь в циркача. Во перспектива-то! Подставная гадалка и иллюзионист, да мы просто созданы друг для друга.

— О чём задумалась? — проворковал мне на ушко Тёма.

— Поесть бы чего.

— Давай закажем что-нибудь. Или айда к брательнику? У него сегодня день рождения. Побликуем пару часиков среди сливок общества, набьём пузо деликатесами.

— Ты серьёзно что ли?

— А почему нет? Мне на этой зевотной тусовке всё равно надлежит появиться, родной брат, как-никак. Первый солидный юбилей.

— Сколько ему?

— Тридцатник жахнул, но на деле он раз эдак в десять старше. Душный, что мой дед по материнской линии. Брюзга в самом скверном понимании этого слова.

— И зачем тебе я на празднике жизни?

— Как зачем? Представить скучной компашке свою девушку, побесить родственничка — оторвёмся по полной, обещаю, что будет весело.

Он приподнял моё лицо за подбородок, мягко поцеловал, потом игриво лизнул нос и губы.

— Ну же, Стась, составь мне компанию. Не хочу отлипать от тебя даже на секундочку. А на обратном пути заскочим в аптеку за лубрикантом, — он хитро подмигнул.

— Вот ты заноза, а?! Все мысли об одном месте, — хлопнула его ладошкой по груди.

— Знала бы ты, как аппетитно выглядит это место. Я готов кончить от одной мысли, что доберусь до тебя. Чувствуешь? Уже хочу тебя, а мы только на стадии разговоров.

— Извращуга.

— Сползай ниже, порадуешь меня своими губками.

— И не подумаю, — показала ему язык.

— И им тоже, сладкая. Давай-давай, — он пихнул меня в макушку и всё-таки добился своего.

Когда такси остановилось у кованых ворот, я невольно задержала дыхание. Дом именинника по имени Светозар возвышался в глубине старинного сада, словно сошедший со страниц