Таро на троих - Анна Есина
Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом пламени.
— Вы думаете, она не простит? — наконец прошептала она. — Вы видите что-нибудь? Спросите у неё, молю!
Я снова посмотрела на свечи. Огонь уже не просто горел — он танцевал, извивался, будто пытался что-то сказать. И в этом танце было что-то не то. Что-то тревожное.
Сконцентрируйся, наконец! — жёстко велела себе.
— Я вижу… — начала осторожно, — вижу, что она хочет, чтобы вы перестали мучить себя. Это не злоба. Это печаль. Она скорбит не о браслете. Она скорбит о том, что вы не смогли поделиться с ней своей болью.
Варвара Ильинична всхлипнула, прижала платок к губам.
— Но как я могу перестать? Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её взгляд. Он преследует меня. Я не сплю нормально уже месяцы. Я даже к врачу ходила — таблетки, настойки, успокаивающие травы… Ничего не помогает. Только это. — Она обвела рукой стол, свечи, мой наряд. — Только надежда, что она скажет мне: «Всё в порядке».
Пламя загудело. Я почувствовала жар — не тот мягкий, обволакивающий, а резкий, злой. Огонь вытянулся в длинные языки, коснулся края скатерти. Чёрный бархат задымился.
Да чтоб тебя! Какого чёрта происходит?!
— Что это? — Варвара Ильинична вскочила, опрокинув стул.
— Спокойно. Это просто… энергия, — я потянулась к графину с водой, но пламя уже перекинулось на край стола.
— Огонь! Огонь! — она завизжала, метнулась к двери, запнулась за край ковра и едва не упала.
В этот момент в комнату ворвался Тёмка.
— Что тут…?! — он замер на пороге, потом бросился к окну, рванул шторы. Попытался с их помощью сбить пламя.
— Вода! Быстрее! — крикнула я, скидывая со стола книги и незажжённые свечи.
Тёмка метнулся на кухню, вернулся с кастрюлей. Мы заливали пламя, но оно будто жило своей жизнью — перескакивало с одного края на другой, шипело, извивалось.
— Вызывай пожарных! — крикнула я, чувствуя, как пот стекает по спине под чёрной шёлковой хламидой.
Он достал телефон, прокричал адрес, потом схватил одеяло с тахты и начал сбивать огонь. Варвара Ильинична стояла в углу, прижав руки к груди, и беззвучно плакала.
— Всё будет хорошо, — бросила я ей через плечо, хотя сама уже понимала: комнату не спасти.
Запах гари заполнил всё. Дым щипал глаза, заставлял кашлять. Мы с Тёмкой отступили к двери, продолжая поливать полыхающий стол водой из всего, что было под рукой.
Огонь разгорался всё сильнее — словно живое, злобное существо, пробудившееся от долгого сна. Сначала он робко облизывал края скатерти, потом осмелел: перекинулся на стены, вцепился в мебель, будто голодный зверь в добычу. Паркет под ногами затрещал, словно кости, не выдерживающие тяжести пламени.
В считанные минуты комната превратилась в адское пекло. Воздух раскалился до такой степени, что дышать стало невозможно — каждый вдох обжигал лёгкие, а глаза слезились от едкого дыма. Я стояла, парализованная ужасом, и смотрела, как неукротимая стихия пожирает мой мир: книги, которые я собирала годами, фотографии в рамках, вышитые скатерти, доставшиеся от бабушки… Всё, что хранило память, тепло, историю.
Мысль о документах ударила, как молния. Паспорт, свидетельства, банковские бумаги — без них я стану призраком, человеком без прошлого и будущего. А ещё шкатулка с фамильными украшениями, в ней мамино кольцо, серьги прабабушки, медальон, который отец подарил матери в день их свадьбы… Я рванулась назад, к комоду, но Тёма схватил меня за руку с такой силой, что я вскрикнула.
— К чёрту всё! Бежим! — его голос звучал глухо из-за дыма, но в нём не было и тени сомнения.
Я сопротивлялась, вырывалась, кричала что-то бессвязное. Слова тонули в гуле пламени и треске горящего дерева. В голове билась одна мысль: «Если я не спасу хотя бы что-то, всё будет потеряно. Всё!»
Тёма рванул меня к двери. Последнее, что я увидела перед тем, как мы вывалились на лестничную клетку, — как огонь взметнулся к потолку, превратив мой любимый кабинет в пылающий факел. Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого зрелища, но жар продолжал преследовать, будто сам ад дышал нам в спины.
На улице — декабрь, сибирский мороз. Воздух, ещё минуту назад удушающий от гари, теперь обжёг холодом. Я даже не вспомнила о верхней одежде — выскочила в одном балахоне и тонких носках. Ступни мгновенно заледенели, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.
Квартира уже целиком полыхала — я видела из окон. Стёкла лопнули от жара, из проёмов вырывались языки пламени, похожие на чудовищных огненных змей. Соседи повыскакивали кто в чём: кто в халате, кто в валенках на босу ногу, кто с котом на руках. Одни кричали, другие звонили в экстренные службы, третьи просто стояли, глядя на пожар с заворожённым видом.
— Нет… нет… — я начала оседать, но Тёма подхватил меня, прижал к себе. — Всё, что было… письма бабушки, фотографии… кольцо мамы… мои сбережения...
Голос сорвался, и я зарыдала — громко, не сдерживаясь. Слезы замерзали на щеках, но внутри всё горело, будто огонь уже добрался до моего сердца.
— Ты цела? — Тёма потряс меня за плечи. — Стась! Посмотри на меня! Дыши!
Я пыталась, но воздух взрывался в лёгких на манер перекачанных гелиевых шаров. Перед глазами мелькали картины: вот я раскладываю на столе фотографии, чтобы переложить их в новый альбом взамен истрепавшегося, что достался от бабушки, вот перебираю старые письма, вот надеваю мамино кольцо… А деньги, заработанные путём обмана?! Те самые, которыми я планировала погасить долги по кредитам? Всё это теперь — пепел.
— У меня ничего не осталось, — прошептала я, сжимая его руку. — Ничего.
— Ты осталась, — ответил он твёрдо. — Это главное.
Но мне казалось, что без этих вещей, без этой памяти, я — не я. Что огонь не просто сжёг стены и мебель, он выжег часть моей души.
Пожарные приехали лишь спустя пятнадцать минут. Во двор ворвались машины с мигалками, люди в форме бросились к подъезду. Я видела, как они разворачивают рукава, как вода бьёт в окна, как дым становится гуще, а пламя — ярче.
— Нельзя подходить! — кто-то оттащил меня назад. — Может обвалиться!
И правда, с грохотом рухнула балконная плита, рассыпавшись на осколки. Я вскрикнула, закрыла лицо руками.
— Всё, — сказал Тёма, закутывая меня в чью-то куртку. — Теперь только ждать.
Мы стояли в
