Данияр. Неудержимая страсть - Маргарита Светлова

Именно эта надежда и держала его все эти пять лет. Он хватался за неё, как утопающий за соломинку. Без этой хрупкой веры он бы не выдержал. Не выдержал бы и ринулся на поиски, сметая всё на своём пути, чтобы только прижать её к груди и больше никогда не отпускать.

Увы, но телефон предательски молчал.

Он возвращался в свой пустой дом, где одиночество давило на грудь, не давая вздохнуть. Спасением становилась только работа — изнурительная, бесконечная. И стройка.

Он начал строить дом после её отъезда. Их дом. Каждый гвоздь, каждый кирпич — молчаливая клятва: она вернётся. И тогда он предъявит свои права. Никому её не отдаст. Никто не встанет между ними — ни брат, ни она сама.

Он дал себе слово: если после учёбы она не вернётся, к чёрту все обещания. Он найдёт её. Вернёт.

Потому что без неё он не жил. Он просто существовал. И каждый день без неё был, как медленная агония — страх, тоска, невыносимое ожидание. Он не мог потерять её снова. Не вынес бы.

— Эй, братец! — Голос Видара, низкий и насмешливый, вернул его к реальности. — Долго ты ещё будешь блуждать по лабиринту прошлого? Мне не совсем интересно наблюдать, как ты там теряешься.

Данияр медленно провёл рукой по лицу, словно стирая остатки грёз, и встретился взглядом с братом. Тот с привычной усмешкой вертел в пальцах свой излюбленный нож.

— Извини, отвлёкся.

— Бывает. — Видар лениво откинулся в кресле. — Так вот, позвал я тебя, чтобы сообщить кое-что приятное. Во-первых, в этом году ты не будешь сторонним наблюдателем. А примешь самое, что ни на есть прямое участие в этом безумии страсти…

Внутри у Данияра всё сжалось. Он боялся надеяться, что его ожиданию пришёл конец. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Дея возвращается? Я правильно тебя понял? — Он не мог скрыть волнения, голос предательски дрогнул.

Сердце забилось так часто, что в висках застучало. Пять лет пустоты, пять лет ожидания — и вот…

— Угу. — Видар усмехнулся, с наслаждением наблюдая за реакцией брата. — И ещё кое-что. Дея обрела волчицу.

— Что? Когда? — Голос сорвался на низкий рык. — Она одна через это прошла? — В глазах вспыхнули одновременно ярость и тревога. Волк под кожей рвался наружу, шерсть поднималась дыбом. — Ей нужна была помощь, а я… Я здесь был!

— Да остынь, давно это было. — Видар отмахнулся, но по напряжённой спине брата альфа видел, что тот едва сдерживается.

— Так почему же ты молчал?! — Его голос пророкотал, как гром, зубы сжались так, что челюсти заболели.

— Ты должен сам догадаться, почему я молчал. — Невозмутимо ответил альфа. — Если бы ты узнал, что она обрела волчицу, ты бы рванул туда, и никакие доводы тебя бы не удержали.

— Понятно, — сквозь зубы ответил он, всё ещё злясь на брата. Каждая секунда промедления казалась ему пыткой. Он хотел, чтобы она была уже здесь, и он, наконец, сможет вздохнуть полной грудью, не ощущая эту изнуряющую все эти годы тоску.

— Так вот, как я уже сказал, Дея возвращается. И не просто возвращается… — Видар сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Она уже на территории стаи.

Эта новость ударила его с силой урагана. Кровь бросилась в голову, мир поплыл перед глазами.

Она здесь.

Прямо сейчас.

Он дёрнулся, чтобы рвануть к ней, но ноги на миг онемели, не слушались.

Неужели это не сон?

— Говори, где конкретно она? — его голос звучал хрипло, почти шёпотом.

— Только что въехала, остановилась на опушке. Наверное, решила свою волчицу выгулять. И…

Но Данияр уже не слышал ничего. Он рванул к двери, но на пороге резко развернулся. Голос брата его остановил.

— Только смотри… — начал Видар. — Не набрасывайся сразу. Дай ей опомниться.

— Тебя забыл спросить, что делать! — рыкнул Данияр, оскалившись. — Надоели уже твои советы!

И исчез за дверью, оставив после себя шлейф ярости и нетерпения.

— Какой не благодарный у меня брат, упылил и даже спасибо не сказал за хорошие новости. — Цокнул Видар, в душе радуясь за Данияра.

Превращение заняло мгновение — вспышка, и уже стоял огромный белоснежный волк. Он сорвался с места и помчался, не чуя под лапами земли, с каждым прыжком приближаясь к тому, ради кого готов был перевернуть весь мир.

И вот он — фургон. Волк возле него резко остановился и замер, вдыхая воздух. Её запах. Тот самый, что сводил его с ума все эти годы. Но теперь в нём было что-то новое… Зверь рыкнул — не в ярости, а в предвкушении. Шерсть на загривке приподнялась от возбуждения.

Вернув себе человеческий облик, Данияр заглянул в окно. Сердце колотилось бешено. На сиденье аккуратно лежала её одежда. Перевёртыши часто снимали её перед превращением, чтобы не испортить в бою, или не желая испачкать в крови. Значит, она на охоте. Где-то рядом…

На губах Данияра появилась хищная улыбка. Он снова чувствовал себя живым, готовым преследовать свою добычу. Волна адреналина ударила в голову.

Он одним движением сорвал с себя футболку, потом штаны, чуть не разорвал их когтями уже вырывающегося наружу волка. Его зверь не мог ждать ни секунды дольше. Он жаждал найти Дею и, наконец-то, заявить свои права. Вся его сущность кричала об одном — найти её, пометить и утащить в своё логово.

ГЛАВА 22

Когда фургон подкатил к знакомым воротам стаи, дежурный страж Демид лениво поднял голову. Узнав её, он широко улыбнулся и помахал рукой.

— О, Дея, привет! — крикнул ей. — С возвращением!

Девушка улыбнулась и помахала ему рукой в ответ. Следом раздался возглас Ратмир.

— Добро пожаловать домой! Мы чертовски соскучились по тебе, рыжая. А похорошела-то как!

— Спасибо, — кивнула она, пытаясь скрыть смущение. Вот не привыкла она к такому вниманию, одно дело, когда это работа, другое — парни из своей стаи.

Рядом стоящий с Ратмиром Демид пихнул его локтем, и прозвучало чуть слышно:

— Ты губу-то закатай, иначе кое-кто из тебя всё дерьмо выбьет, и оправдаться не успеешь.

— А мы ему не скажем, правда Дея? — подмигнул Ратмир ей.

Дея лишь молча кивнула, гадая, о ком это он.

— Вот видишь, она сохранит нашу тайну, значит мои зубы останутся целы. — Продолжал веселиться парень.

— Слава тебе, Господи, вернулась. — облегчённо вздыхая, пробормотал Демид. — Глядишь, Данияр теперь успокоится. А то житья от него не было все эти пять лет — сам пашет как проклятый и нас загонял. Ты уж, Дея, повлияй на него. Слышишь,