Данияр. Неудержимая страсть - Маргарита Светлова
— И в чём же твои обязанности, гениальный стратег?
«Да полно!» — мысленно воскликнула волчица. — «Тебя беречь. Чувствовать опасность. Подсказывать, куда спрятаться в случае кипиша… И делится гениальными идеями, вот!»
— Действительно, не волчица, а выигрышная лотерея, куда ни глянь, сплошная выгода. — Не удержалась от ехидного комментария Дея.
«Да, я такая…» — важно задрала нос волчица, чем рассмешила девушку.
— М-да… от скромности ты не умрёшь. — Покачала она головой.
«Разумеется, с такой напарницей, как ты, смерть с косой то и дело маячит на горизонте. Вот не можешь ты жить без риска, а пострадает из-за тебя, любительницы экстрима, и моя шкура.»
— И что ты предлагаешь?
«Найти сильного волка, и пусть этот могучий воин нас, красивых защищает.»
Дея рассмеялась в голос.
— Рыжая, в волчьих стаях так не работает, если сильный волк, то и половинка его должна ему под стать. Тут финт с красотой не прокатит.
«У нас прокатит, мы же ещё и хитрые, а ты сильная. Все условности соблюдены, осталось мелочь — найти защитника.»
Так весело Дее давно не было. Её волчица всю дорогу её развлекала, но стоило им, было, подъехать к территории стаи, рыжая тут же ушла в подполье, мол, ей нужно обмозговать стратегию.
ГЛАВА 21
Данияр ввалился в кабинет брата не в духе. Воздух вокруг него звенел от напряжения.
— Братик, ты что такой мрачный? Не выспался? — Видар развалился в кресле, словно король на троне. Его кривая усмешка резанула взгляд.
— Да так, — прорычал Данияр сквозь стиснутые зубы. — Морально готовлюсь к этому проклятому брачному сезону. Ты же знаешь, что сейчас начнётся.
Видар хмыкнул, в его голосе появились ироничные нотки:
— Понимаю. Смотреть, как другие горят, как рвутся друг к другу, как теряют голову от страсти… А самому оставаться за чертой. — Он помолчал, крутя в руках любимый нож. — Это словно быть стражем у ворот рая, который никогда не войдёт внутрь.
Данияр сжал кулаки. Что ответить? Пять лет… Целых пять лет он был лишь тенью, наблюдателем, сдерживающим порывы других, гасящим конфликты, сохраняя порядок.
А когда сезон заканчивался, и все возвращались к обычной жизни, его ждала другая мука — бессонные ночи, в которых он снова и снова прокручивал её образ. Иногда ему казалось, что он теряет рассудок: он видел её в изгибе луны, слышал её голос в шелесте ветра, чувствовал её запах в каждом вздохе ночи. Он отдал бы всё, чтобы хоть на миг прижать Дею к себе, вдохнуть полной грудью её аромат, унять терзающую его боль, забыть, что такое одиночество.
Время не лечило. С каждым годом тоска становилась острее, глубже, невыносимее. Дея уехала, не попрощавшись. Ни слова, ни знака — только молчание, которое жгло сильнее любого предательства. Но даже боль не могла убить эту тягу, это безумное желание, которое не давало ему дышать.
И ещё — этот холодный страх. Страх за неё. Она там одна, без защиты, без него. Видар уверял, что за ней присматривают, что всё в порядке, но Данияру от этих слов не становилось легче. Он сам хотел быть тем, кто оберегает её, кто стоит между ней и опасностью.
А вместо этого только пустота и вечные вопросы: почему в последнюю их встречу она не сказала, что решила уехать из стаи? Что за причина была столь спешного отъезда? Почему не доверилась ему? Неужели он так напугал её тогда?
Каждый брачный сезон становился для него пыткой — напоминанием о том, чего у него нет. И он снова надевал маску бесстрастного стража, охраняющего чужое счастье, сам оставаясь в тени.
Да и не мог он поступить иначе.
Особенно после истории с Зарой. Та интриганка использовала феромоны, пытаясь сломать его волю, заставить зверя заявить на неё права. Его волк едва не разорвал ей горло в приступе ярости. С тех пор женщины смотрели на него с опаской — одни боялись, другие, напротив, считали это интригующим и тянулись к его дикой стороне. Но он отталкивал их: словом, взглядом, волной доминирования, если слова не действовали. Его зверь не признавал никого, кроме Деи. Для него любая другая была чужая. Враг.
После её ухода мир потерял краски. Данияр ушёл с головой в работу, но сначала ярость чуть не свела его с ума. Брат провернул всё за его спиной, а она… Она даже не предупредила. Не сказала, что уезжает. Не объяснила почему. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Волк выл по ночам, рвался на поиски, требовал вернуть её любой ценой. Его удерживали только просьбы Видара, потом — приказы. И слова Марты, за которые он цеплялся, как утопающий за соломинку: «Дай ей время. Дай вырасти. Вы обязательно будете вместе».
Лишь годы спустя до него стало доходить: возможно, Видар был прав. Данияр не мог гарантировать, что не заявил бы права на неё сразу, как только ей исполнилось восемнадцать. А для образования пары она была действительно слишком молода. Жизни не видела. И со временем, возможно, возненавидела бы его за то, что он лишил её выбора — осознанно прийти к нему.
Но был ли этот выбор?
Для него, так точно нет.
Каждый год без неё был пыткой. Даже намёки брата о её скором возвращении не приносили облегчения — лишь обнажали старую рану, которая кровоточила все эти долгие годы.
Единственной отдушиной в этом море одиночества стали для него визиты к Марте. Он приходил, садился за знакомый кухонный стол, заваленный травами и свежими булочками, и… вдыхал. Всей грудью, всем существом — пытаясь уловить то, чего уже не могло быть. Слабый след её присутствия, давно выветрившийся из этих стен.
Но иногда — в звенящей тишине между скрипом половиц и шёпотом занавесок — ему чудился отзвук её шагов. Он замирал, затаив дыхание, слушая призрак, который сам же и создал. Сердце бешено стучало, сжимаясь от боли и надежды одновременно.
Марта стала той тонкой нитью, что связывала его с Деей. Через неё он узнавал, что девушка жива-здорова, что у неё всё хорошо. Он ловил каждое слово, каждый жест, и по спокойным глазам женщины, по её неторопливым движениям понимал: с Деей всё в порядке. Если бы случилось что-то плохое, Марта не сидела бы сложа руки.
А ещё он тайно надеялся, что в один из этих вечеров раздастся звонок. И на
