Печенье и когти - Флер ДеВилейни

— Не сейчас, сладкая булочка, — бормочет он, вкладывая кофту обратно в мои руки. — У нас будет время. Но если мы скоро не спустимся вниз… — его губы касаются моих, дразня. — Я бы не удивился, если бы мама послала бабушку нас искать.

ГЛАВА 16

Бенджамин



Я оставил Хэйзел наверху в ванной, чтобы дать ей несколько минут привести себя в порядок, прежде чем спуститься вниз.

Нам следовало закончить то, что начали. Она хочет нас. Мы хотим ее.

— Я не собираюсь торопить ее, просто чтобы кончить, — ворчу я себе под нос.

Кто сказал что-то о спешке?

— У нас куча времени. Она остается ночевать — и завтра тоже, если ты забыл.

Как ты планируешь спать, когда она будет по соседству, всего лишь за стеной?

— Она даже не знает, какая комната моя, — фыркаю я, заходя на кухню.

— А где твоя подружка? — спрашивает Нейтан, двигая бровями с невинным видом, прислонившись к стойке.

— Она не моя… — у нас так и не выпало возможности обсудить, как мы хотим определить наши отношения. А нужно ли это вообще? Мне нравится ее целовать, и пока мне этого достаточно.

Тебе придется рассказать ей о брачной связи.

— Нейтан, перестань донимать брата и накрывай на стол, — ругает его мама, доставая старый миксер и расставляя на столе муку, сахар и масло.

— Ладно, — огрызается он, но не прежде, чем повернуться ко мне и с преувеличенным азартом чмокнуть губами. Моя угрожающая гримаса только подстегивает его, и он с еще большим клоунством удаляется в столовую.

— Почему он всегда ведет себя как настоящий мудак? — ворчу я, с ненавистью глядя ему вслед.

— Ты и сам доставал его из-за его похождений. Не удивляйся, что он пользуется возможностью ответить тебе тем же, — мама качает головой, отряхивая руки о фартук. Затем ее глаза лукаво скользят по направлению к лестнице. — К тому же, она такая милая девушка. Она знает?

— Что она должна знать? — вмешивается папа, входя в комнату и обнимая маму за плечи. Он целует ее в щеку, прежде чем стащить пригоршню шоколадной крошки из одной из мисок. Мама шлепает его по руке.

— Она… не знает, — признаюсь я тихим голосом.

— Бенджамин! — ахает мама. — Хочешь сказать, ты ей даже не…

— Что я не знаю? — раздается голос Хэйзел, и мое сердце пропускает удар.

Она спускается по лестнице в мягком голубом свитере, от которого ее глаза становятся похожи на осколки зимнего неба. Ее волосы убраны в свободную косу, перекинутую через плечо, несколько прядей выбиваются и вьются вокруг щек. Она выглядит так, словно всегда стояла на кухне моих родителей, и у меня перехватывает дыхание.

— Что у нас есть рождественская традиция, — перебивает бабушка, входя, опираясь на трость. — Мы прячем соленый огурец, и тот, кто найдет его первым, получает дополнительный подарок.

— Огурец? — Хэйзел смеется, брови взлетают кверху, пока она переводит взгляд с меня на бабушку.

Бабушка заговорщически подмигивает ей.

— В мое время это был настоящий огурец. Тот, кто его находил, выбирал, куда его спрятать в следующем году. В прошлом году их отец думал, что обставил меня, но я была проворнее, — она стучит пальцем по своему носу и усмехается. — Эти парни любят соревноваться, но я до сих пор могу их перехитрить.

Взгляд Хэйзел возвращается ко мне, сверкая весельем. Я пожимаю плечами, на губах играет полуулыбка.

— Она говорит правду. Не стоит ее недооценивать.

— А у тебя есть братья или сестры, Хэйзел? — спрашивает мама, снимая с крючка три фартука и вручая по одному каждому из нас.

— Нет, я единственный ребенок, — отвечает Хэйзел, надевая фартук на талию. — Но я всегда мечтала о младшем брате.

— Что ж, Нейтан к твоим услугам, — сухо замечаю я, завязывая свой фартук.

Хэйзел смеется, качая головой.

— Он не кажется таким уж плохим… для младшего брата.

Я хмыкнул, но в ее глазах мелькнула искорка, дающая понять, что она дразнит меня и получает от этого явное удовольствие.

Она бы поставила Нейтана на место меньше чем за неделю. Богиня, я бы заплатил, чтобы увидеть это.

— О, сахарное печенье! — Хэйзел просияла, заглядывая через плечо мамы и изучая рецепт. — Это мое самое любимое, особенно с королевской глазурью.

— Я знала, что ты мне понравишься, — протянула бабушка, слегка подталкивая ее локтем.

— Это модифицированный старый семейный рецепт, который я все совершенствую, — объяснила мама, тщательно отмеряя муку в миску для смешивания. — Весь секрет в размягченном масле — не растопленном — и в том, чтобы не переусердствовать с замесом.

Она бросила на меня взгляд, приподняв бровь в предупреждении.

Я вскинул руки в шуточной капитуляции, смеясь.

— Что? Я не удержался. Я был взволнован и готов перейти к самой лучшей части — украшению.

— Ты такой сладкоежка, — пробормотала бабушка, медленно отпивая глоток горячего какао, глаза поблескивали над краем кружки.

Яблочко от яблони недалеко падает, подумал я, наблюдая, как она стащила еще один зефир из блюдца рядом.

— Интересно, от кого я это унаследовал, — поддразнил я, опершись локтем о стойку.

Бабушка фыркнула, но прежде чем она успела парировать, Нейтан, покачиваясь, вернулся из столовой. Он шлепнул меня по плечу с ухмылкой.

— Хорошо, что твоя подружка работает в кондитерской.

Мой взгляд мгновенно метнулся к Хэйзел. Ее щеки залились идеальным розовым румянцем, но вместо того, чтобы смутиться, она уставилась на меня в упор. В ее глазах вспыхнула искра, от которой сжалась грудь.

— Осторожнее, — парировала она Нейтану голосом, сладким как сахар. — Санта может положить уголь в твой носок, если ты не будешь вести себя хорошо.

Бабушка рассмеялась в голос. Мама прикрыла улыбку ладонью. Я не мог сдержать глупой ухмылки. Хэйзел, стоящая тут с косой через плечо и с мукой на щеке, выглядела так, словно всегда принадлежала этой кухне, этому хаосу моей семьи, что у меня почти перехватило дыхание.

Нейтан открыл рот в поисках ответной шутки, но ничего не вышло. Он заерзал, запнулся, пока Хэйзел лишь приподняла бровь в его сторону.

— Так я и думал, — проворчал я, протягивая руку к зефиру. — Не затевай битв, которые не можешь выиграть, братец.

Хэйзел рассмеялась, и звук ее смеха был подобен колокольчикам, клянусь, мое сердце споткнулось. Она опасна, эта ведьма. Не из-за своей магии, а потому что просачивается сквозь каждую стену, что я когда-либо возводил.

— Ладно, дети, — твердо сказала мама, хлопая в ладоши, чтобы вернуть нас к