Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

И Марина.

Стоит, опершись на швабру, как на копье валькирии. Щеки горят, глаза сверкают, но ни тени страха.

За её спиной дверь приоткрылась, и оттуда выглянула бледная, но живая Домна.

Глеб покачал головой. В его глазах плясали веселые черти.

— Ну ты, вдова, даешь… — выдохнул он. — Я, значит, лечу, коня загнал, думал — спасать надо. А тут… цирк с конями. И с боевыми петухами.

Марина поправила выбившийся локон. Рука её дрожала, но голос был твердым.

— Это не цирк, Глеб Всеволодович, — ответила она, переводя дыхание. — Это активная оборона. Кто с мечом к нам придет, тот от кипятка и погибнет.

Глеб хмыкнул. Он подошел вплотную. От него пахло морозом, конским потом и яростью боя.

— А Потапа я прижму, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Не бойся. Больше не сунутся. Теперь это место под моей личной охраной.

— Спасибо, — просто сказала Марина. — Заходи. У меня для спасителя особый корень припасен. Тот, от которого сила не убывает, а прибывает.

Глеб рассмеялся, запрокинув голову. И этот смех был лучшей рекламой.

Домна Евстигнеевна, слышавшая всё из сеней, уже мотала на ус.

«Воевода-то наш… с ведьмой заодно. И смеется! И про силу шутит! Видать, и правда корень её работает… Ох, надо Савве моему двойную порцию взять!»

Домна, бормоча благодарности святым угодникам (и не забыв прихватить свой туесок), растворилась в сумерках так быстро, как позволяла её шуба, спеша разнести новую сплетню.

Дуняша, прижимая к груди всё еще клокочущего от ярости Генерального, ушла в кут — отпаивать героя водой.

Глеб шагнул через порог.

Он был огромен. В низкой избе ему приходилось пригибать голову.

Он стянул кожаные рукавицы, бросил их на лавку. Снял шапку, тряхнул головой. Волосы, влажные от пота под мехом, упали на лоб. На виске, у старого шрама, билась жилка.

Марина закрыла дверь и задвинула тяжелый засов.

Мир снаружи перестал существовать.

Глава 4.1

Запах чужой земли

Тишина обрушилась на них ватной, оглушающей подушкой.

Снаружи еще скулила собака, но внутри слышался только треск сухих поленьев в печи да тяжелое, с хрипотцой, дыхание мужчины, у которого только что сошел боевой кураж.

— Ну ты и бедовая, Марина… — выдохнул Глеб, с силой расстегивая верхнюю пуговицу кафтана. Ворот душил его. — Я думал, тебя тут уже на костре жарят. А ты их… кипятком. Да петухами.

Он коротко, лающе хохотнул. Жесткие морщинки у глаз на миг разгладились.

— Где такому учат? Неужто бабья хитрость?

— Жизнь учит, Глеб Всеволодович, — уклончиво ответила Марина, подходя к печи. — Там, откуда я родом, женщина либо зубы показывает, либо её съедают.

Она видела, как он устал. Видела, как едва заметно дрожат его пальцы — не от слабости, а от отходняка после выброса адреналина. Ей нестерпимо захотелось подойти, снять с него тяжелую кольчугу, коснуться плеча. Просто чтобы проверить, что он живой, теплый, настоящий.

Но она осталась стоять у стола.

Между ними была пропасть. И имя ей — венчальная клятва.

Вместо прикосновения она достала свою медную джезву.

— Тебе чего? Сладкого, как в прошлый раз? Нервы успокоить?

Глеб сел на лавку, широко расставив ноги в сапогах и положив тяжелые ладони на столешницу. Он смотрел на неё снизу вверх. Темным, внимательным, голодным взглядом.

— Нет. Сладкое — это баловство. Дай мне того… настоящего. Черного. Чтобы кровь разогнать. Я ведь не спал почти.

Марина замерла с ложкой над банкой с цикорием.

Секунду она колебалась.

Потом медленно убрала банку на полку.

Наклонилась, вытащила из-под лавки свой дорожный сундучок. Щелкнула хитрыми замками.

Достала пакет «Эфиопии». Плотный, фольгированный, чужеродный в этом мире бересты и глины.

Глеб с интересом следил за её движениями.

— Бережешь, как казну государеву, — заметил он тихо. — В подпол прячешь.

— Это дороже казны, — серьезно ответила Марина, отмеряя зерна в ручную мельницу. — В твоей казне серебро, его начеканить можно, если руду найти. А этого… этого здесь нет. И не будет.

Она начала крутить ручку.

Хр-р-р-щик. Хр-р-р-щик.

Звук был сухим, как шаги по гравию.

Аромат поплыл по избе мгновенно. Сначала ноты жасмина, потом — горячей земли и ягод.

Глеб шумно, жадно втянул воздух носом.

— Странный дух. Не наш. Не лесной. Югом пахнет. Зноем. Пылью горячей. Откуда оно?

— Из Эфиопии, — сказала Марина, пересыпая драгоценный порошок в джезву. — Это земля такая. Далеко на юге. За Египтом, где река Нил течет. Там зимы не бывает.

Глеб нахмурил густые брови, вспоминая рассказы купцов-ходоков.

— За Царьградом? За турками?

— Да. Через три моря.

— Потому и бережешь… — он постучал пальцем по дереву. — Турецкий султан купеческие караваны через свои земли неохотно пускает. А уж такую диковинку…

Марина поставила джезву на угли.

— Вот именно. У меня, Глеб, этого зерна — на полмешка. И взять больше негде. Кончится оно — и магия моя кончится. Будем пить цикорий, делать вид, что счастливы, и вспоминать, как пахнет солнце.

Она сняла джезву с огня. Пена поднялась шапкой.

Разлила черный, густой, маслянистый напиток в две маленькие чашки.

Поставила одну перед ним. Села напротив.

Глеб взял чашку. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча и поводья, держали тонкую глину неожиданно бережно. Почти нежно.

Он сделал глоток. Сморщился от горечи, но не отстранился. Выдохнул с долгим, гортанным удовольствием.

— Злое зелье. Честное. Без обмана.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— А насчет «взять негде»… Ты не горюй раньше времени. У меня по весне, как лед сойдет, караван идет на юг. Вниз по Волге.

Марина подняла брови.

— Куда?

— К генуэзцам в Кафу*, а оттуда, может статься, и в Персию переберутся. Шелк везем, меха.

(Кафа — ныне Феодосия, в XV веке генуэзская колония и центр торговли).

Он сделал паузу, словно взвешивая решение государственного масштаба.

— Если твое зерно там бывает… Я приказчику своему, Афанасию, накажу. Пусть ищет. Пусть хоть из-под земли достанет.

Марина почувствовала, как перехватило дыхание.

Это был не просто жест доброй воли. Это было предложение союза. Воевода готов использовать свои торговые каналы ради её прихоти. Ради её «зелья».

— Это… это было бы спасением, — тихо сказала она. — Но это дорого, Глеб. И хлопотно.

— А ты мне дешево обходишься? — усмехнулся он, но глаза остались серьезными. — Я сегодня из-за тебя чуть лучшего коня не загнал. И с Потапом войну начал, а он платит в казну исправно.

Он наклонился через стол.

Его лицо оказалось совсем близко. Марина видела каждую пору на его обветренной коже, видела