Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

— А ты смешная, — окутал меня глубокий насмешливый голос, — выживи, смертная, посмеши меня ещё! — Капризно приказали.

Да не вопрос, Вашество, кто бы вы ни были, ваша покорная служанка слушается и повинуется.

— С превеликим удовольствием выполню вашу волю, неведомая моя госпожа! — Откликнулась с улыбкой.

И ощутила себя такой же лёгкой и беззаботной заводилой Алиской, как в первые годы универа.

— Только вот, — я задумалась, теребя губу, — мне очень мешает выживать этот снегов дар. Может, вы поможете с ним? Ни семьи не завести, ни друзей, да ещё и прячься, чтобы тебя не использовали!

Напомните мне никогда, никогда не связываться в неадекватном состоянии с сомнительными весёлыми личностями из снов. Я была слишком беззаботной и счастливой в этот момент, а потому просто забыла — гадость может обрушиться с любой стороны. Совсем с любой.

— Что-нибудь сделать, говоришь? — Меня обдало крошевом снежинок и стало морозно.

— Д-да, — кивнула неуверенно, уже смутно понимая, что что-то здесь не так.

— Да, в вашем мире зарождаются удивительные дары… Ещё несколько сотен лет — и техногенный мир вполне может стать магическим, — ошарашили меня, — только вот магия, смотрю, и правда темная. У тебя. Но полезная. Только ты сама дар подавляешь, а ведь ему надо расцвести. Ладно. Уговорила.

Снова смех — девчачий, звонкий, счастливый. Так ребенок смеётся, когда сделал какую-нибудь пакость — и доволен.

— Что там по списку? — Пробормотали сверху. — Семья — будет. Не зря ведь портал перенаправили к этому мальчишке. Он и защитит, и положение в обществе даст, и поможет. Ну а выбраться вовремя уже я помогла. Хорош-шо. Дальше не имею я права вмешиваться в судьбы смертных. Я лишь помогаю миру сохранить баланс. Ах, как же забавно порой бывало играть вашими судьбами, — снова залился голос звонким крошевом ледяного смеха.

И совсем он мне не понравился. Снежной королеве, может, и бывает одиноко в ее ледяном замке, только вот я не умею из льдинок складывать слово "Вечность", да и спину застуживать на ледяном полу настроения не имею.

Не знаю, что случилось бы, если бы я не была такая расслабленная и довольная — даром, что тела не ощущала. Наверное, ляпнула бы от души. Иди посоветовала бы пройти мастер-классы по злодейскому смеху — потому что пока моя оценка пять баллов из десяти.

Но… Ой!

— Непочтительные мысли для слабой девицы. Только в виде никчемного подарка и сгодишься, — завопили капризно, как леди в припадке, у меня над головой. — Не зря я никогда не любила людишек. Хорошо же. Ты желала мирной жизни, смертная. Ты так хотела быть такой же, как все маги… Попробуй! — Меня яростно хлестнул ветер.

Опрокинул, впился в кожу льдинками — и швырнул.

Да так, что я приземлилась со всего маху посреди огромной ледяной пещеры, послав заботливую неизвестную и по батюшке Мозгогрызу, и по матушке кикиморе болотной, и по прочим родичам. Те точно пошли от злобной нечисти и мусорожоров, закусивших пылью в спальне местной ледяной злобности.

Не-ет, это не Снежная королева! Это малолетка Снегурочка! Как подросток себя ведёт!

— Ох, я себе точно ничего не сломала, нет? А что там тогда хрустит, если не позвоночник? — Проворчала тихо, шаря ладонью под спиной.

Ухватила, потянула — и вытащила из-под себя грустную ледяную статуэтку. Перекоситься у морды местной чупакапры имелись все основания — отломанные клыки и щупальца. В одночасье бедняга стала калекой. Кажется, даже…

— Это что, ещё одна голова? — Я подозрительно прищурилась, вертя статуэтку и так, и эдак. — А это, простите, точно голова — или?.. Нет. Извини, я правда не хотела. Но мне тебя так жалко, что это будет лучшим выходом, — доверительно сообщила.

И осторожно уронила статуэтку на пол. Раз десять. Пока она не разлетелась на мелкие осколки. А то знаю я ваш магический мир и его трюки. Если такая прелесть появится вживую — я стану заикой. Посмертно.

Кажется, в пещере эхом разнёсся то ли стон, то ли вопль, так что я окончательно уверилась — все к лучшему.

В голове было удивительно ясно. Но при этом я даже не задумывалась о том, кто я, как сюда попала, что со мной произошло. Мне это было не нужно.

Я жила настоящим, этой самой секундой. Жила, дышала, радовалась жизни. Смеялась ветру, наслаждалась, глядя на то, как играет снежный луч на дереве.

Сухое дерево с тёмно-синим стволом было усеяно плодами. Иногда подозрительно мохнатый плод отращивал пару глаз и оглядывался по сторонам: зырк-зырк. Или у плода появлялся гибкий длинный хвост со стрелкой на конце.

— Древо пушистиков. Нет, куст мохнатиков, плодоносный, однако, — посмеялась себе под нос.

И пошла дальше, в самую глубь пещеры. Становилось все темнее и темнее. Никакой растительности, никаких камней — только унылый голый лёд и стены, внутри которых под толщей льда рождались и гасли северные сияния.

Мои шаги отдавались громом по всему проходу — не было смысла скрываться. Да и нет у меня такого таланта.

Звон был едва слышным. Вначале таким тонким, что решила — померещилось. Точно! Раз. Другой. Третий. Даже в моем нынешнем странном состоянии стало неуютно. Сердце обмерло, сбилось с ритма.

Это был не звон! Я едва успела отшатнуться от края тропы, что заканчивалась обрывом. И там, внизу, на дне огромной ледяной пропасти, возились тысячи существ! Духи. Элементали. Магические воплощения. Вот, кто это был. И даже вот то странное существо, которое, если очень польстить, можно назвать одноногим сусликом, могло меня по ветру развеять — и почти не устать.

Зачем я здесь? Что мне делать? Я медленно сглотнула. По коже прошла ледяная волна мурашек. Все эти существа смотрели на меня. Кто плотоядно, кто равнодушно, кто зло, кто отчаянно, а кто и брезгливо.

Из-под моего ботинка осыпалась снежная крошка.

Вдруг стало страшно. Задрожали руки. К горлу подкатил ком.

— Не показывай страх. Ничего не бойся. Ты не одна, — уверенный негромкий голос окутал прохладой.

Ту-ум. Мое тело пронзил звук стучащего сердца. Пам. Пам. Пам, — быстрый лёгкий перестук успокаивал.

Он проходил сквозь меня и соединял меня с кем-то другим. Он был моей силой. Моим спокойствием. Моей победой.

Тысячи голодных глаз смотрели на меня.

— Ищи… своего, — голос говорил с задержкой, как будто ему было тяжело.

Своего? Кого именно своего? Своё наказание?! Но шутить не хотелось. Снег вокруг мурлыкал. Снег шептал. Снег кружил, хотя неба не было — лишь каменные своды пещеры. Снег пел свою песню и рисовал линии на пушистом покрывале. А я,