Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш

Я не ожидал от себя такого порыва. Не ожидал, что повышу голос. Я сжал кулаки, видя, как Мира смотрит на меня. Пока что она молчала.

— Я этого не помню, — наконец произнесла она, но в ее голосе послышалась нотка сомнения. — Зато я прекрасно помню, как вы с Леонорой обсуждали обои.

Карета везла нас домой, а я сжимал в руке ее окровавленный платок. Мира что-то обдумывала, глядя в окно, а потом посмотрела на меня.

— Давай договоримся, — послышался ее голос. Он был задумчивым и полным живой боли. — Разводиться мы не будем. Мы живем с тобой под одной крышей. Но как чужие люди. Никаких семейных ужинов, завтраков и прочего. Разговаривать нам вовсе не обязательно. Но на светских мероприятиях я изображаю любящую жену. Ровно до конца мероприятия. А потом все возвращается на круги своя. В своей спальне я видеть тебя не желаю. Ни под каким предлогом. Даже если я упаду замертво — не смей входить. Пусть Джордан придёт и проверит, дышу ли. Ты же умеешь делегировать заботу, герцог Остервальд?

Я смотрел на нее, понимая, что каждое слово — нож. Каждое слово — боль. Боль, которую я заслужил.

— Хорошо, — выдохнул я.

«Герцог Остервальд!» — скрипнул я зубами. Она меня никогда так не называла. Эти слова напоминали кирпичную стену. Если раньше она называла меня хотя бы по имени, то сейчас по титулу. Официально. Словно мы едва знакомы.

Мы ехали молча. Она смотрела в окно, а я смотрел на нее и только на нее. Если бы я знал тогда. Если бы истинность проснулась раньше…

На мгновенье я закрывал глаза, чтобы представить ее в своих объятиях. И сердце начинало биться гулко, четко, быстро. Ткань на штанах надувалась, а руки чувствовали лишь пустоту. Бархат сидения, ленты коробки и пустоту.

— Приехали! — крикнул кучер.

Я вышел из кареты, чтобы подать ей руку, но она отвергла ее, делая вид, что не видит ее в упор.

— Побереги этот жест для Леоноры. А мне? Мне хватило бы одного слова. Но, видимо, слова — тоже ресурс, который ты экономишь для достойных, — выдохнула она, сжимая кулаки от злости и боли.

Пока слуги разгружали покупки, я понимал, что все кончено. Эта мысль стояла комом в горле. «Все кончено».

Я вспомнил строки из старой книги.

Если судьба даст тебе истинную — ты узнаешь это по боли. Не по радости. По боли, что рвёт душу, когда ты теряешь её. Потому что истинная — это не выбор. Это приговор.

И с этой мыслью я поднимался к себе в кабинет. Ваза разлетелась на осколки, а я снова выбирал самый острый осколок, в надежде, что хоть так смогу унять эту боль в душе.

Я сжал осколок — и кровь потекла, тёплая, живая. Через мгновение рана затянулась. Бесследно. Как и всё в моей жизни: боль проходит, но пустота остаётся.

Я бы отдал тысячу таких ран, лишь бы услышать от неё: «Я верю тебе, почувствовать ее прикосновение, ее дыхание на своих губах».

Глава 41. Дракон

— Господин! — послышался голос Джордана за дверью, а уже затем вежливый стук. — К вам можно?

— Войди, — сглотнул я, пряча осколок стекла в руке. На манжете виднелись капли крови, но я завел руку за спину.

— Опять разбили вазу? — выдохнул дворецкий, глядя на разбросанные цветы и осколки. — Прямо просится «Дракон в посудной лавке»! Дались вам эти вазы! Я уже не знаю, куда ее ставить, чтобы вы ее не зацепили случайно! Вы как ваш отец! У него вечно ломались ножи для конвертов! Видимо, это у вас семейное! Может, просто убрать вазу из кабинета?

— Нет! — произнес я, видя, как дворецкий вздыхает над осколками. — Не убирай.

Я поставил на место старика. Я до сих пор видел его лежащим на полу, сжимающим сердце. «Нет! Джордан! Нет!» — кричало все внутри голосом маленького испуганного мальчика, который рано узнал, что такое боль потери.

Может, люди и ресурс. Но среди ресурса есть и ценные ресурсы. Джордан был ценным и очень дорогим ресурсом. И ему было позволено намного больше, чем обычно хозяин позволяет дворецкому, а именно, лезть туда, куда его не просят.

— Ну что? Ну как? — пристал он с вопросом, понизив голос до шепота, словно за дверью нас подслушивают. — Вам удалось о чем-то договориться?

— Мы живем как чужие люди. Только на светских мероприятиях она изображает мою жену. Это ее единственное условие. Она больше не кричит. Но в каждом ее слове обида и боль, — произнес я, подавляя внутри себя растущую боль.

— Ну, это уже хорошо! — кивнул Джордан, потирая руки в перчатках.

— Что в этом может быть хорошего? — спросил я, глядя на старого дворецкого.

— Понимаете, господин, когда человек злится, кричит, когда он выплескивает свою боль, это значит, что у него в душе есть чувства к вам, — заметил Джордан, поправляя статуэтку на каминной полке и проверяя пыль. — Хуже, когда он молчит. Когда ему все равно. Когда он говорит ровным и спокойным голосом. Тогда чувств нет.

Я задумался.

«Обидел дворецкого? И что? Тебе должно быть плевать на чужие чувства! — вспомнил я голос отца, а он стоял с книгой возле шкафа. — Ты — дракон. С каких пор дракона должны волновать чувства людей? Ты забираешь то, что хочешь, по праву сильного. Заметь, это правило придумали не драконы, а сами люди. Они живут по тем же самым правилам! Им так же плевать на чувства друг друга!»

Я вспомнил, как он закрыл книгу и поставил ее свой шкаф. Этот звук показался мне таким отчетливым, что я обернулся. Шкаф с книгами отца. Я не трогал его после его смерти. И даже не открывал.

— Джордан! Усиль стражу, — произнес я. — Мне не понравились последние слова Леоноры. А также тот факт, что карета Блейкеров мчалась с бешеной скоростью в сторону столицы, сбив ребенка. Они что-то задумали.

— О, боги! — прижал руку к груди Джордан. — Вы правы. Завтра должна быть помолвка. И может случиться все, что угодно. Им был очень выгоден и нужен этот брак,