Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш

Так что я всеми силами пытался оставаться человеком. Хотя каждая клетка моего тела кричала: “Она наша! Наша! Наша! Возьми ее! Забери!”.

Я уже сто раз проклял этот дар, вытирая кровь с ее подбородка. Это не дар, нет. Это - проклятье.

Когда впервые я увидел документы невесты, я сразу заподозрил неладное. Печать Архимагистра выглядела настоящей. “Вы уверены?”, - спросил я у родственников, глядя на отдельно подчеркнутые слова: “невероятный магический потенциал”. Старый Архимагистр обычно был скуп на комплименты, но тут он не скупился. Что было на него крайне не похоже.

И это вызвало у меня подозрения. Я как раз собирался к нему, но мне сообщили, что старик скончался. И спросить, проверить было не у кого.

Глава 38. Дракон

Какой же я был дурак! А потом все сложилось в одну картинку. Хвалебные оды магии, резкое ухудшение здоровья невесты, неутешительный прогноз врачей. Я действительно подумал тогда, что документы — подделка. Происки ушлых родителей, мечтавших удачно выдать замуж дочку-бесприданницу. Но даже после этого я не стал поднимать скандал. Я почти смирился, глядя на нее.

Она была моим выбором. Пусть даже, как мне казалось, неправильным.

Не знаю, что именно, драконья гордость или что-то другое, заставило меня отказаться от разбирательств, упреков и от возвращения бракованной жены обратно родственникам.

Но архимагистр был прав. Мира — обладательница самого редкого дара из всех, которые бывают. Она — жрица судьбы. Вот ирония! И смерть была ее испытанием. Испытанием дара. И она его прошла. А я не прошел.

А потом до меня дошло. Не только болезнь убивала её.

Ее убивал я.

Каждое моё «ты разочаровала», каждый взгляд сквозь неё, каждый вечер, проведённый с Леонорой у её постели, — всё это было ядом.

Я был уверен, что Мира уже не слышит. Что она где-то там… Далеко. Ее душа не здесь, не рядом. И только в ее теле упрямо теплится немного жизни.

Она не отвечала. Не отвечала ни днем, ни ночью. Просто лежала с полузакрытыми глазами.

Я не знал, что она в сознании, что она все видит и чувствует. Если бы Мира дала хотя какой-то знак. Хоть маленький знак… Хоть движение ресниц, хоть стон… Хоть что-нибудь!

Я ведь просил знак. Просил, сжимая в ночной тишине ее руку.

А она все время была здесь. Ну раз она все видела и слышала, то почему она не помнит о том, как я сидел с ней по ночам. Как я держал ее за руку. Почему она не помнит этого, но помнит все остальное?

Шторка снова открылась, и она снова появилась передо мной. В синем платье, такая бледная, такая нежная, такая прекрасная, такая… моя.

Кто-то из слуг принес огромное зеркало, чтобы Мира могла полюбоваться собой.

Но в ее глазах не было радости. Не было тех счастливых огоньков, которые я видел в глазах Леоноры, как только она что-то примеряла.

В глазах Миры только боль, застывшая, словно нетающий лед. Она не восторгалась платьем, не восторгалась украшениями, не пищала от восторга. Она просто подчинялась приказам, словно ей было плевать, что ей предлагают.

Это моя вина. Моя.

Она… она просто перестала верить, что достойна дышать.

И я… я дал ей умереть. Не руками. Не словами. Молчанием.

Боги, как же я ненавижу себя!

Глава 39. Дракон

— Вы только посмотрите, какая красота! — захлопала в ладоши хозяйка, рассыпаясь в льстивых комплиментах. Она и сама чувствовала себя неуютно, глядя на полный боли взгляд Миры. — Мадам, оно вам так идет! Я просто словами передать не могу!

И я впервые заметил, что Мире это платье нравится. Она впервые задержала на себе взгляд и едва заметно склонила голову набок, рассматривая себя. Я прочитал легкую оттепель в ее глазах. Так, синее. Запомнили. Ей нравятся синие платья. Синее мы берем.

И, кажется, ей понравилось золотое. Его мы тоже возьмем.

Когда штора закрылась, я сжал кулаки так, что чешуя прорезала кожу. Мне не хотелось видеть, как её раздевают.

Мне хотелось разорвать эту ткань зубами, чтобы никто больше не смел касаться того, что принадлежит мне. Но я стоял. Как статуя. Как пёс у двери хозяйки, который знает: если войдёт — будет изгнан. А я уже был изгнан. Из её сердца. Из её доверия. Осталось только тело — и даже оно отвернулось от меня.

Я почувствовал, как штаны напряглись.

За этой тканью — её тело. Почти обнажённое. То самое, что я месяцами видел лишь в агонии. И теперь оно живо. Дышит.

«Слабость — это человеческое. Ты — Остервальд. Ты не просишь. Ты забираешь».

Но я не хотел забирать. Я хотел, чтобы она сама протянула руку. Хотя бы один раз.

Я — дракон. Я не должен страдать. Но я страдаю. И это страдание унижает меня.

Я с трудом совладал с собой, заставил себя думать не о ее теле, а о том, что будет дальше? «Ничего!» — ее голос все еще звенел в ушах, пока я мысленно пытался повернуть время вспять.

— Мадам отказалась выбирать, — послышался голос хозяйки. Она была весьма встревожена. — Она сказала, что вам оно нужно. Поэтому выбирайте вы.

— Синее платье, золотое, — перечислял я, вспоминая, когда хоть немного оживал ее взгляд. — Голубое…

Я рассчитался, видя, как она снова укуталась в мамину шубу, чтобы выйти на улицу.

«Ей холодно. Она еще так слаба…» — думал я, идя следом за ней, пока слуги носили коробки к карете.

Мне хотелось обнять ее плечи, сжать их и согреть. Хотелось взять ее руки в свои и дышать на них теплом. Хотелось подхватить на руки, чтобы она не делала лишних шагов по миру, который ее не достоин.

Дверца кареты закрылась.

— То есть ты мне развод не дашь? — послышался ее вздох.

Глава 40. Дракон

Я чувствовал, как слово «развод», словно нож, разрезает сердце. «Нет. Никогда!» — дракон внутри ревел так, что у меня звенело в ушах.

— Нет, — произнес я, стараясь держать себя в руках. — Я приходил к тебе. Каждую ночь. Я сидел возле твоей кровати. Я держал тебя за руку. Я не спал, я сжимал твою руку и, как последний дурак, умолял тебя дать мне знак! Знак, что ты