За пределами моря: тайна невесты-русалки - Антонина Штир

Ритан загородил меня щитом, отодвигая от шарика. Он поплыл за мной, кто бы знал, что этот русал такой заботливый.

— Я же его не трогаю. Похоже, шарик сломался.

— Не думаю, — возразил Ритан. — Он кажется живым и мыслящим.

— А разве умеют предметы думать?

— У людей всё может быть. На суше тоже есть колдуны.

— Тогда мы должны уничтожить эту штуку. Шандарахни её чем-нибудь, Ритан.

— Нет, нельзя. Мы должны отнести её колдунье с утёса. Надо придумать что-то, чтобы не трогать руками.

Я взглянула на щит Ритана.

— Так вот же оно! Положим щит на пол, на него скинем шарик, ну хотя бы палкой, а сверху накроем… Хотя погоди, есть идея получше.

Вихрем пронеслась мимо изумлённого Ритана, наклонилась к сундуку с солнышками, высыпала остатки на пол. Тяжёлые какие, чуть руки не оторвали!

Сундук я прихватила с собой. Он был совсем маленький, как раз по размеру шарика.

— Вот, — кивнула я Ритану. — Спихни сюда шар щитом, только осторожно, не разбей раньше времени. Отнесём на утёс, пусть Цисса и решает, что с ним делать.

Ритан колебался, но я улыбнулась ему, встряхнула своими длинными коралловыми локонами, водопадом спускающимися на спину, и он решился. Обойдя шарик сзади, прицелился и подтолкнул его краем щита в сундук, услужливо подставленный мною. Глухой стук — и вот шарик внутри, целый и невредимый. Я захлопнула крышку и поплыла назад, к люку. Главное сделано, осталась мелочь — добраться до Одинокого утёса.

* * *

Цисса жила в пещере, вход в которую располагался под Одиноким утёсом. Её одиночество нарушали лишь в самом крайнем случае, ведь колдунья была змеёй.

Мы плыли втроём: я, Ритан и моя подруга Эбби, ни за что не желавшая отпускать меня одну. Я держала сундук, а Ритан скользил надо мной, высматривая акул — в этой части моря их было много.

Большая просторная пещера насквозь пропиталась зловонным запахом зелья. Дорожка из обломков ракушек на полу вела от входа вглубь скалы, где таинственно мерцали голубые огоньки.

Ритан полез первым, стреляя глазами по сторонам, за ним — я с сундуком, последней — Эбби, у которой так стучали зубы, что их было слышно на всю округу.

— Перестань сейчас же! — потребовала я. — Этот звук меня раздражает.

— Я боюсь, Ула. Слышала, ведьма вырезает сердца русалок, чтобы варить из них зелья.

— Кто тебе сказал такую чушь? — рассмеялась я. — Вечно сплетни собираешь!

— Но она же… ну, сама знаешь кто. Ула, может, не пойдём?

— Ага, давай. И что тогда с шаром делать? Выбросить в надежде, что обойдётся? Разбить самим? Не знаю, Эбби, из всех вариантов, по-моему, Цисса — самый лучший. И давай прекратим спор.

Эбби не ответила, но зубами стучать не перестала. Ну и ладно, пусть стучит, лишь бы нервы не мотала.

Голубые огни оказались светящимися рыбками. Они толклись под потолком пещеры, распространяя вокруг таинственное сияние. Внизу стоял котёл, под которым горел магический огонь — тоже голубой и нежаркий. Варево в котле булькало и шипело, а вонь усилилась, так что меня чуть не вывернуло. Циссы нигде не было видно, может, она прячется от незваных гостей.

— Ну и где ведьма, когда она так нужна?

— Здессс-сь, — раздался свистящий шёпот из ниоткуда, и два жёлтых светящихся глаза вспыхнули под потолком.

От неожиданности я вздрогнула и выронила сундук. Он упал на каменный пол, раскрывшись от удара, шар треснул, и серебристые молнии полетели из него во все стороны.

Ритан метнулся, пытаясь закрыть меня щитом, но не успел. Молния пронзила мою грудь, закричала Эбби, я упала, охнув от боли, и свет померк в моих глазах.

* * *

— Ула! Ритан, она только что была здесь!

Эбби испуганно смотрела на чёрное пятно, отпечатавшееся на каменном полу, а я почему-то парила под потолком, бледная и полупрозрачная.

— Ты ведь тоже это видел, да? Как она падала, а потом исчезла, — снова и снова повторяла Эбби.

Ритан обнял мою подругу за плечи, успокаивая, а она уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Возле котла появилась Цисса, будто сдёрнула с себя покрывало невидимости, и злобно зашипела:

— Выметайтейссс-сь отсс-сюда, жж-живо! Ей уже ничч-чем не помочч-чь!

Цисса оскалила пасть, и моих друзей как ветром сдуло — со змеями-колдуньями не спорят.

— Ну а теперь разберёмся с тобой, Ула, дочь Лейры. Спусс-кайсс-ся вниз!

Она щёлкнула хвостом, и я слетела с высоты, зависнув у самого пола.

— Что происходит, колдунья? Я правда умерла?

Вместо ответа колдунья сверкнула глазами, и осколки шара на полу вспыхнули и исчезли.

— Знаешь, что ты такое разбила? Это был «Творец молний», артефакт, убивающий всё живое вокруг. Вам повезло, что посс-страдала лишь ты.

— Я разбила? — не поверила своим ушам. — Я? Да если бы ты не провернула свой фокус с глазами, я не испугалась бы и осталась жива! И вообще, где моё тело?

— Не кричи так, русалка, я тебя прекрасно слышу. Вы сами виноваты, не надо было лезть внутрь. Оставили бы сундук у пещеры, и всё. А тело твоё, увы, превратилось в горстку пепла.

— Ну и что мне теперь делать? Я не хочу умирать!

— Ты уже умерла, — заверила Цисса и высунула длинный, раздвоенный язык. — Впрочем, есть один выход.

— Какой? Говори скорее, колдунья!

Если она и правда может меня оживить, я отдам ей все сокровища, собранные на затонувших кораблях.

— Всё очень просс-сто, — сверкая глазами, говорила Цисса. — Тебе нужно найти новое тело и вселиться в него.

— Новое тело? Ты думаешь, о чём говоришь, Цисса? Какая русалка позволит…

— Я говорю не о русалках, — перебила Цисса, — а о людях. Душа русалки слишком сильна и не позволит занять её место. Ты выйдешь на сушу и займёшь человеческое тело. Если откажешься, через три дня ты исчезнешь, превратишься в морскую пену.

Ничего себе перспектива вырисовывается! То ли умереть окончательно, то ли выжить, но в теле земной женщины. Не говоря уж о том, что земля мне совсем не по нраву. И зачем я потащила к Циссе ту смертоносную штуку?

— Ты спасс-сла подводный мир, Ула, — словно прочитав мои мысли, прошипела колдунья. — Твоим близким и друзьям теперь ничто не угрожает. Гордисс-сь сс-собой!

О,