За пределами моря: тайна невесты-русалки - Антонина Штир

— Я не хочу, — более резко, чем мне бы хотелось, ответила я. — Ты не должен приносить жертвы ради меня.

— Какие жертвы? — поднял брови маг. — Простой ритуал по переселению души в статую. Потом я оживлю её, и ты будешь жить. Слышишь, ты будешь жить, Ула.

Надо же, такие честные, невинные глаза, словно он каждый день оживляет статуи.

— Если бы решение было таким простым, ты предложил бы его сразу, как узнал обо мне правду.

— Тогда я не знал, Ула. Обычно чужие души уничтожают, а не переселяют.

— Ты хотел сказать, души таких монстров, как я? Что так смотришь — всё правильно, я монстр.

— Прекрати, Ула! Разве я хоть раз тебя так называл? Ты боишься, это нормально. Но я уверен, что ритуал пройдёт как надо.

Вот теперь в его глазах промелькнуло что-то такое — не то сомнение, не то мрачная решимость. Он не скажет, но что если из-за меня он сам умрёт? Или останется жив, но больной и слабый?

Я погладила его колючую щёку, провела ладонью по волосам. Если потеряю его, не смогу жить.

— Мейно, прошу тебя. Я должна знать правду. Ритуал не навредит тебе?

— Конечно, нет, Ула, я ведь маг, — заверил Мегинхард.

И снова честный, открытый взгляд, но он и раньше прекрасно обманывал.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня, Мейно.

Мысленно умоляла его не скрывать ничего, но он лишь улыбнулся, показывая, что больше не скажет ни слова.

— Время идёт, Ула. Ещё пара часов, и я не смогу спасти Лигею.

— Тогда начинай, Мейно. И, пожалуйста, будь осторожнее.

Мегинхард велел мне встать в середине воображаемой линии, связывающей статую и медальон, лежащий на полу. Сам Мейно встал в круг, нарисованный мелом, и взял в руки белый шар, очень похожий на тот, что взорвался в пещере Циссы. Вместо молний в нём мерцали жёлтые огни, словно светящиеся рыбки в морских глубинах.

— Шар жизни, — пояснил маг, вытягивая руку вперёд. — Усиливает мою магию.

Мне вдруг стало страшно, и я закрыла глаза. Успела подумать, что почему-то не вижу призрак Лигеи, когда над ухом раздалось тихое: «Держись!». Значит, Лигея здесь и, наверное, тоже волнуется.

Маг произнёс слова на незнакомом мне языке чужим, страшным голосом. Боль пронзила всё тело, горло сдавило, словно осьминог обвил его щупальцем, а сердце заколотилось не только в груди, но и в ушах, и в кончиках пальцев. Я хватала воздух ртом, силясь вдохнуть, но не могла, а потом звуки исчезли. Лишь на миг, не более, а я вдруг осознала, что болтаюсь под потолком, а на полу лежит тело Лигеи.

Медальон светился и дрожал, позвякивая на камнях, и вдруг вспыхнул и разлетелся на куски. Призрак Лигеи скользнул в родное тело, и прошло ещё несколько томительных мгновений, прежде чем глаза невесты Роберта открылись и она судорожно вдохнула воздух.

Хорошо, самое главное Мегинхард сделал.

— Я знаю, ты здесь, Ула, — понизив голос, встревоженно сказал Мейно. — Теперь я отправлю тебя в новое тело и оживлю статую. Приготовься.

Снова незнакомые слова, и Мегинхард исчез во вспышках света, вспыхнувших в нём самом и в шаре. Меня подкинуло, закрутило и с силой втолкнуло в статую.

Глава 11

Первая часть ритуала прошла спокойно: душа русалки вылетела из тела Лигеи, чтобы отдать его законной владелице. С пробуждением леди Лигеи тоже проблем не возникло, она очнулась сразу. А вот когда маг начал оживлять статую, что-то пошло не так.

Силы утекали из него, как вода из дырявого кувшина, а статуя никак не хотела становиться плотью. Мегинхарду стало страшно: вдруг он опустошит себя до краёв, а цели так и не достигнет. И тогда — маг похолодел от ужаса — Ула погибнет, ведь поблизости нет подходящих тел, а времени в запасе часа три, не больше.

Впервые в жизни Мегинхард не знал, что делать, и корил себя, что не притащил сюда Мерлина. Он мог бы подсказать, направить, в конце концов, поделиться своей силой. Но в Карранде Мегинхард не подумал об этом, а теперь поздно. Оставалось лишь продолжать ритуал и надеяться на счастливый исход.

В подвале вдруг запахло обожжённой глиной, и маг понял: сейчас он получит керамическую фигурку вместо живого человеческого тела. Неужто старые свитки врали и он собственными руками убивает Улу? Нет, пожалуйста, только не она!

Он усилил магический поток, чувствуя, как слабеют руки и ноги, как немеет язык и кружится голова. Ещё чуть-чуть, и он, наверное, рухнет на пол, и тогда Уже уже ничто не поможет.

Да чего этому шару не хватает, Мегинхард ведь всё делает правильно. Он мысленно пробежался по строчкам свитка — как все маги, Мегинхард обладал прекрасной зрительной памятью. Для ритуала оживления нужно всего лишь два условия: любовь к блуждающей душе и готовность принести себя в жертву. Мегинхард любит Улу, без сомнения, а вот готов ли он пожертвовать собой… Когда он читал свиток, думал о своей смерти, но, может, шар требует другую жертву?

Мегинхард кинул взгляд на свои руки, испускавшие магию. Ну конечно, сила — вот ключ к успеху! Подсознательно Мегинхард боялся остаться пустым, как гороховый стручок без плодов. Он так привык к своему всемогуществу и величию, так гордился своим магическим даром. Но теперь на кону стояла жизнь его любимой, так что ему вся магия мира! Он вполне может жить как обычный человек, лишь бы Ула была рядом.

— Слышишь, шар жизни, я готов, — громко и чётко проговорил Мегинхард. — Забери мою силу и мою жизнь, если нужно, но сделай эту статую человеком. Пусть Ула живёт ещё долго, она заслужила.

Как только Мегинхард произнёс эти слова, шар затрясся, словно хотел вырваться из рук, и так сильно раскалился, что Мегинхард чуть не обжёг себе пальцы. Магия хлынула в статую мощным потоком; маг успел разглядеть, как оживают каменные кудри, а каменные веки поднимаются, прежде чем шар раскололся на части, а в подвале резко потемнело.

* * *

Мегинхард очнулся от головной боли и с трудом разлепил веки. Он лежал на кровати, на чистых, накрахмаленных простынях, а сквозь открытое окно в комнату врывался шум моря. Светило солнце, значит, эту ночь он пережил.

Мегинхард потянулся, разминая затёкшие члены, повернул голову влево, и сердце