Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа
И, боги, помогите мне, я ещё не готов к тому, чтобы она это услышала.
Я не знаю, что она сказала бы, узнай она, насколько глубоки мои чувства сейчас. Узнай она, что она разобрала меня по частям. Стала единственным, без чего я больше не могу жить. Впервые в жизни я хочу чего-то для себя, помимо конца этой грёбаной войны.
Её.
Снаружи мир ждёт нас: столица, архивы, тайны, которые нам предстоит открыть. Но сейчас я позволяю себе это. Я обнимаю её и позволяю себе падать.
Потому что сейчас, в эти ранние утренние часы, она — моя.
И если это чёртово проклятие заберёт меня — боги, прошу, пусть я сохраню это в памяти.
АМАРА
Я просыпаюсь медленно.
Комната всё ещё окутана ранней тишиной. Той самой, что ощущается как защита. Будто мир ещё не успел нас отыскать.
Первое, что я замечаю — тепло. Руки Тэйна вокруг меня, его объятие, прижимающее меня к нему. Его грудь под моей щекой поднимается и опускается в медленном, размеренном ритме. Знакомый запах дыма и кожи.
Запах, который стал домом.
Какое-то время я не двигаюсь. Позволяю себе притвориться, что за пределами этой комнаты нас ничего не ждёт.
Никакой дороги и пророчеств.
Никакого проклятия, тянущегося назад по крови и памяти.
Только это.
Только он.
— Ты проснулась, — бормочет Тэйн. Голос у него низкий, хрипловатый от сна, но в нём есть нечто иное. Нечто устоявшееся.
Я чуть шевелюсь, приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его дымчато-серые глаза встречаются с моими.
И, боги, они другие.
Маска, которую он всегда носит — военачальник, тяжесть, броня, — исчезла. Осталось что-то более устойчивое. Тихое. Потому что наконец — НАКОНЕЦ — он больше с этим не борется. Он больше не держится на расстоянии.
Я вижу это во взгляде, в том, как он смотрит на меня, уверенно, не отводя глаз.
«Моя».
— Доброе утро, — шепчу я, голос всё ещё густой от сна.
— Доброе утро, — отвечает он низко, ровно. — Помнишь, я хотел тебе кое-что сказать?
Ну вот. Времени он не теряет, больше не прячется за молчанием.
— Да. Что именно? — спрашиваю я, устраиваясь так, чтобы лучше видеть его красивое лицо.
Его пальцы двигаются у меня на спине, вычерчивая медленные, невольные узоры. Я тянусь к этому прикосновению, наслаждаясь его лёгкостью.
— О том, что я больше не собираюсь делать вид, будто это ничего не значит, — тихо говорит он. — О том, что я закончил пытаться убедить себя, будто могу это игнорировать.
Я медленно выдыхаю. Его взгляд держит мой — открытый… непоколебимый.
— О том, что я точно знаю, что это.
Я чувствую эту уверенность — в его руках, в голосе, во взгляде. Я всегда должна была быть здесь. Я всегда должна была быть его.
Есть много вещей, которые я могла бы сказать. Дюжина способов ответить. Но это — я. И даже сейчас, даже после всего — связи, проклятия, тяжести прошедшей ночи — я не могу удержаться.
Я ухмыляюсь.
— Значит, ты наконец признаёшь, что я тебе нравлюсь?
Его губы дёргаются. Я вижу это, почти-улыбку, почти-смех, почти-капитуляцию.
— Амара… — стонет он.
— Потому что, по-моему, это как раз то, что люди называют прорывом, Тэйн.
Я чуть шевелюсь, потягиваясь в его объятиях, моё тело всё ещё сплетено с его. И, боги, я не упускаю того, как у него перехватывает дыхание.
Его руки сжимают меня чуть крепче.
И… Это своего рода победа.
— Ты невыносима, — бурчит он.
Мои губы расплываются в улыбку.
— Я знала, что ты не устоишь передо мной, — говорю самодовольно.
Его грудь вздрагивает от низкого, неохотного смешка и, боги, этот звук… он тёплый. Настоящий. Тот звук, который, сам того не осознавая, ты жаждал услышать, пока он не разорвал тебя на части.
Тэйн не спорит. Его пальцы продолжают двигаться лениво, рассеянно, ровно, вдоль моего позвоночника.
— Ты наслаждаешься этим, — бормочу я ему в грудь, ухмыляясь.
— Возможно, — его губы подёргиваются, и в них проскальзывает искорка юмора.
Это лицо. Эта почти улыбка. Этот проблеск мужчины подо всей этой бронёй.
Я окончательно от него без ума.
Потому что это — новое. Эта лёгкая уверенность, эта определённость в том, как он держит меня.
Тэйн — мой. А я — его.
Нам не нужно говорить это вслух, потому что это уже написано в пространстве между нами.
Я должна встать. Нас ждёт столица, вопросы, архивы, прошлое.
Но я не двигаюсь. И он тоже.
Его пальцы скользят по моему позвоночнику, смакуя ощущение меня, очертания нас. Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него. Утренний свет ложится поперёк его лица, выхватывая линии челюсти, те части его, которые раньше были неприкосновенны.
Только теперь это не так. Не для меня. Его маска исчезла. И он здесь.
— Ты пялишься, — негромко говорит Тэйн, в голосе звучит улыбка.
— Ты вообще-то удерживаешь меня на месте. У меня не так много вариантов.
— Возможно, я просто не хочу отпускать, — его губы снова дёргаются.
Вызов. Признание. Правда, от которой у меня учащается пульс.
Я приподнимаю бровь:
— Вот ты и попался! Ты в меня влюблён! Я дожала тебя!
Его выдох почти похож на смешок. Он качает головой:
— Амара…
— Думаю, нам нужно это отпраздновать, — говорю я, расплываясь в улыбке. — Не каждый день великий Военачальник признаёт поражение.
Я жду, что он закатит глаза, издаст один из тех мученически-долгих вздохов, которые обычно следуют за моими подколками. Но вместо этого его ладонь находит основание моей шеи. Его взгляд приковывает мой с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
— Я повержен, — выдыхает он и притягивает меня к себе.
Когда наши губы встречаются, мир исчезает.
Его поцелуй глубокий. Яростный. Поглощающий. И я отвечаю ему с тем же голодом, с той же жадной нуждой, потому что не один он ждал слишком долго.
Его язык проникает глубже, захватывая мой рот, и всё моё тело вздрагивает.
Он посасывает, прикусывает, ритм поцелуев врывается в меня так же верно, как медленные, отчаянные толчки его бёдер о мои. Я встречаю каждый его толчок своим, когда он вжимается в меня, и нас разделяет только тонкая ткань его штанов.
Наши языки скользят друг о друга, медленный танец, дыхание становится чаще, тяжелее. Воздух вокруг искрится. Он на вкус как огонь, жар и
