Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

Втайне от любопытных глаз я усердно тренировалась, воскрешая в памяти навыки рукопашного боя. Мучительная работа — когда разум помнит и знает, а тело отказывается повиноваться. Но я, шаг за шагом, преодолела и этот барьер. Конечно, мне очень далеко до опытного воина, но сюрпризы моему благоверному я, несомненно, преподнесу.

Взвесив каждое «за» и «против», я пришла к окончательному решению. После обеда, собравшись с духом, попросила отца об аудиенции.

В его кабинете, как всегда, робко примостилась на краешке кресла, стараясь казаться для него маленькой и беззащитной, и озвучила свой вердикт.

— Ты совершенно обезумела! — Взревел отец, словно раненый медведь. Его крик, разносясь по дому, казалось, сотряс стены, заставив прислугу вздрогнуть, а кошку повара излечило от запора.

Ну, здравствуй, Маркус!

— Да ты с ума сошла! — Отец подскочил, едва не опрокинув кресло, в которое уселся всего пять минут назад.

— Папа, у меня всё продумано, — прошептала я.

— Что это ты там продумала?! Я тебя запру в комнате! — Взревел он, запуская пятерню в идеально уложенные щипцами волосы. — Как тебе вообще в голову могла прийти такая несусветная глупость?

— Наверное, потому что я твоя дочь, — промолвила я, разглаживая складки на бирюзовом платье.

— Ты о чём? — удивился герцог.

— Как волка ни наряжай в овечью шкуру, волком останется, — произнесла я, глядя прямо в глаза отцу.

Он устало и с укором взглянул на меня.

— Неужели так заметно?

— Для меня — да, — я пожала плечами. — Ну так что?

— Я тебя веревками свяжу, если потребуется, но к этому Маркусу не пущу! — понизив голос до шипящего шёпота, произнес герцог.

— А ты попробуй, — оскалилась я в ответ.

Герцог отшатнулся и замер.

— Кто ты? — Пробормотал он, ослабляя узел галстука.

— Я твоя дочь, которой не повезло стать женой моего мужа, — парировала я.

— Нельзя... настолько… измениться, — возразил отец.

— Да что ты говоришь? — Я продолжала улыбаться. — Пожил бы ты с мое в том аду, думаю, и ты бы иначе запел, — жестко процедила я сквозь зубы.

— Ну хорошо, — начал сдаваться отец. — Допустим, ты туда поедешь. И что дальше-то? Он дочку отнимет… и тебя убьет.

— Для начала, я не настолько идиотка, чтобы брать с собой Энни.

Отец поморщился, услышав от меня это неприятное ему слово.

— К тому же, если я поеду на месяц позже, у него возникнут вопросы, — я помедлила. — А так я просто приеду за вещами.

Зачем тебе вещи? У тебя что, тряпок не хватает?! — Герцог Корвус начинал закипать. Затем, прищурившись, он взглянул на мой живот. — Или ты забеременела от этого… Боа и хочешь лечь под муженька, чтобы прикрыть позор?

— Откуда? — Я изумленно уставилась на герцога; мои мысли взметнулись вихрем, пытаясь понять, где я прокололась.

— В моем доме даже мышь корку сыра не утащит так, чтобы я об этом не узнал, а тут… такое! — Он воинственно вскинул подбородок и скрестил руки на груди.

— Во-первых, я не беременна, — услышала я облегченный вздох отца. — Во-вторых, даже если бы это и случилось, мне не потребовалось бы ложиться под Маркуса, ведь за день до моего приезда к вам он меня изнасиловал.

Алые пятна стыда вспыхнули на щеках отца, выдавая его смятение.

В кабинете повисла тишина, густая и липкая, словно патока, пропитанная горьким привкусом отчаяния. Казалось, ее можно потрогать руками.

Я нарушила это гнетущее безмолвие:

— Я поеду туда, пап.

— Да, вижу, что поедешь, — отец тяжело вздохнул. — Сообщи, когда решишься.

— Через пару дней, — ответила ему. — Я сообщу.

С этими словами я вышла из кабинета, уже не слыша слов, брошенных мне шепотом вслед:

— Ты кто угодно, девочка, но только не Елена.

Собираясь в дом мужа, я тщательно выстраивала этот театр одной актрисы. Платье, что облегало сейчас мою фигуру, было перешито и подогнано моими же руками. Я примеряла второе платье, когда в комнату постучали и на пороге возник отец с каким-то свертком в руке.

— Занята? — Он окинул мой наряд придирчивым взглядом.

— Нет, — я улыбнулась ему обернувшись, — что-то случилось? — ведь герцог с момента моего появления здесь пять месяцев назад всего пару раз заглядывал в мою комнату.

— Это тебе, — он протянул мне сверток. — Маркиз сказал, что ты знаешь, как этим пользоваться. — Там еще письмо от него.

— Хорошо, — я приблизилась и чмокнула отца в его поросшую колючей щетиной щеку, стараясь повторить жест, свойственный прежней Елене. — Посмотрю позже. — Сверток отправился в мой саквояж.

— Ты все еще не передумала? — В его голосе звучала усталая надежда.

Я покачала головой.

— Что ж… удачной… — он запнулся, словно слова застревали в горле. — Дороги. Прости, но провожать тебя я не смогу, — голос его дрогнул. — Это выше моих сил.

Я подошла и порывисто обняла его.

Так мы и простояли, молча, около пяти минут. Затем он ушел, оставив меня наедине с предстоящей дорогой.

Ну что ж, а я продолжила сбор. Выехать решила с вечера, чтобы утром прибыть в поместье муженька. Искать мне его не придется. Где бы Маркус ни был, но как только я вернусь, ему тут же доложат и он объявится. Ведь он думает, что я полностью ему подчиняюсь.

Одежды — минимум, лишь сверху, для видимости. В саквояже же покоились пара мешочков сухарей и два тщательно запечатанных кувшина с водой. Не хочу в самый неподходящий момент понять, что меня усыпили или отравили.

Для отвода глаз взяла с собой корзинку с провизией. Ехать предстояло по проселочной дороге, где не встретишь ни трактиров, ни едален. Сверток от Домиана я так и не открывала. Потом разберусь, что это. Любопытством я никогда не отличалась, а сейчас — и подавно. Будет время — посмотрю в дороге.

Меня трясло в родительской карете, но я все же задремала. Проснулась ночью, когда небесный шатер был густо усеян звездами. Здесь небо по ночам прекрасно, хотя и чуждо для меня, выросшей под светом трех планет. Одинокая луна, словно серебристая недотрога, едва озаряла наш путь. Лишь слабый свет фонарей, прикрепленных к карете, помогал нам не сбиться с дороги. О свертке я забыла напрочь. Всю дорогу до дома моего муженька я упражнялась, бесшумно извлекая из рукава и из-под платья маленькие кинжалы. Пусть лезвие всего десять сантиметров, но главное — знать, куда и как ткнуть. А уж если провернуть в ране… Я хищно оскалилась.

На едва заалевшем рассвете карета лениво вползла на подъездную аллею. За окном проплывал безупречный сад, где каждый цветок, словно драгоценный камень, был тщательно отобран по оттенку и форме. Таков уж Маркус —