Пленение дракона - Миранда Мартин

— И в-третьих, выживание группы превыше всего, — отвечаю я.

— Я не понимаю, как это относится к моему вопросу, — говорит она.

— Чтобы группа выжила, мы должны быть сильными, — объясняю я. — Указы говорят быть нам взаимозаменяемыми, они являются главным законом, по которому мы всех судим.

— Я понимаю, — говорит Розалинда, её челюсти сжимаются от разочарования. — Не говори со мной так, будто я ребёнок.

— Розалинда, это не так, — говорю я, и моё сердце заколотилось в груди. Моя рука словно по собственной воле накрывает её руку. Маленький сжатый кулачок её руки сжимается в моей, но всё, что я чувствую, — это мягкость её кожи. — Я бы никогда не отнёсся к тебе таким образом.

— Ладно, — говорит она. — Тогда ответь на мой вопрос. Как ты можешь стоять в стороне и позволять кому-то вроде Семила подвергаться избиениям? Где твоё сердце? Где твоё чувство чести?

— Потому что мы жертвуем всем ради группы, — говорю я с нарастающим гневом, угрожая потерять контроль. — Ничто другое не имеет значения. Ни один человек не может быть важнее потребностей клана.

— Что хорошего в клане, который жертвует теми, кто нуждается в поддержке? — спрашивает она мягким голосом, её глаза умоляют меня. — Он нуждался в тебе. Ему нужен был кто-то сильнее его.

— В этом разница между нами, Розалинда, — говорю я. — Иногда нам приходится жертвовать слабыми, чтобы обеспечить безопасность и будущее сильнейших.

— Я не могу с этим согласиться, — говорит Розалинда, качая головой. — Мы должны быть лучше. Общество, которое мы создаём, должно быть таким, которым я могла бы гордиться.

Мои чешуйки покалывают, впитывая её слова, она говорит тихо, но её голос наполнен страстью. Моё сердце бьётся быстрее, моя рука сжимает её руку, пока я ищу слова для ответа.

За моей дверью раздается шум, и кожа оттягивается в сторону. Лейдон врывается, за ним следует Сверре. Рагнар следует за ними. Поднявшись, я поворачиваюсь лицом к вновь прибывшим.

— Что это значит? — говорю я с нарастающей агрессией.

— Он тебе сказал? — спрашивает Лейдон, глядя мимо меня на Розалинду.

Рядом с ним стоит Сверре, более спокойный, чем Лейдон, но по оттенку его чешуи я вижу, что он тоже зол. Рагнар стоит в стороне, сохраняя расстояние в несколько футов между ним и двумя другими. Я обращаю на него свое внимание.

— Что это значит, Рагнар? — спрашиваю я.

Розалинда поднимается на ноги и становится рядом со мной. Она держит руки на бёдрах и смотрит то на Лейдона, то на меня.

— Что мне сказал? — она спрашивает.

— Заузлы, — говорит Лейдон, делая рубящее движение рукой в воздухе между нами, прежде чем обвиняюще указать на меня.

— Что насчёт заузлов? — спрашивает Розалинда.

— Рагнар с охотниками нашли их базу, — говорит Лейдон. — Они знают, где они.

— Это правда? — спрашивает Розалинда.

Тяжесть снова ложится на мои плечи. Я поднимаю руки ладонями к ней.

— Мне только недавно передали эту информацию, — говорю я.

— Там есть выжившие? — спрашивает Розалинда. Её голос звучит странно, но она говорит тихо.

— Я не знаю, — говорю я.

— Что мы знаем? — она спрашивает.

— На данный момент — слишком мало, — говорю я. — Мы узнали об этом только перед тем, как вы вернулись.

— Правда, — кивает она. — Тогда скажи мне, что известно, и отправимся туда.

— Мы знаем место, — говорю я. — Пока больше ничего.

— Я видел, как их космический корабль взлетал, — добавляет Рагнар. — Очевидно, что они вывозят похищенных с планеты.

— Какое это имеет отношение к нам? — спрашивает Лейдон.

— Потому что они похитили остальных выживших, — говорит Розалинда, поворачиваясь к нему в редком проявлении гнева.

— Это трагическое событие, — говорит Сверре. — Однако это не меняет сути вопроса. Если они уже отправили их с планеты, мы ничего не сможем сделать.

Розалинда оглядывает мужчин, а затем поворачивается и смотрит мне в глаза. Я вижу, как крутятся колеса в её голове. Ещё ничего не сказав, я уже знаю, о чём она подумала. Вопрос только в том, что мне с этим делать. Я рассматриваю все возможности, пытаясь решить: что является величайшим благом для клана?

У каждого члена клана есть множество человеческих самок, с которыми он может спариться. Но этого будет недостаточно, потому что не все из них совпадут. Существует также несоответствие в количестве человеческих самок по сравнению с количеством человеческих самцов. Если мы сможем спасти самок, это только увеличит шансы на лучшее будущее для клана.

Розалинда смотрит мне в глаза, ожидая моего ответа. Приняв решение, я едва заметно киваю ей. Улыбка расплывается по её лицу. Тепло нарастает в моей груди, начинаясь с сердца и волной прокладывая себе путь через мои конечности.

— Возможно, это не так, — говорю я.

— Ты не можешь говорить это серьёзно, — восклицает Лейдон.

— Почему нет? — спросила Розалинда, вступая в разговор.

— Потому что это не стоит такого риска! — восклицает Сверре.

— Разве не будет больше риска позволить им действовать беспрепятственно? — спрашивает Рагнар.

— У нас здесь есть обязанности, — говорит Лейдон, его крылья раскрываются, а руки сжимаются в кулаки. — Я уже потерял свой город. Что ещё ты хочешь отнять у меня?

— Оставлять заузлов работать в своё удовольствие — неразумно, — говорю я. — В любой ситуации они представляют собой будущую опасность, с которой нам придётся разобраться.

— И нам нужны выжившие, людям и змаям, — говорит Розалинда.

— Зачем? — спрашивает Лейдон, края его чешуи становятся красными, давая понять, что он борется со своим биджасом.

— Генетика, — говорит Розалинда. Лейдон и Сверре обмениваются непонимающим взглядами, прежде чем их внимание возвращается к Розалинде. — Насколько вы разбираетесь в этом вопросе?

Лейдон пожимает плечами, а Рагнар качает головой.

— Я понимаю, — говорю я.

Розалинда глубоко вздыхает, сосредоточенно нахмурив брови. Тишина окутывает всех нас, пока она размышляет, а затем наконец кивает.

— Будущее наших рас не гарантировано, — говорит она. — Ни для людей, ни для змаев. Я думаю, очевидно, что мы нужны друг другу. Но даже этого может быть недостаточно. Если не будет достаточно широкого набора генетики, из которого можно было бы извлечь пользу, мы рискуем создать краткосрочное будущее, которое может продлиться не более четырёх или пяти поколений.

— Я не понимаю, — говорит Лейдон, качая головой и борясь с крыльями. — Илладон чувствует себя хорошо, как и Рверре.

— Да, на данный момент всё так, —