Проклятие Теней и Льда - Катарина Маура

Натаниэлем и мной. Я хотела бы, чтобы она почувствовала хотя бы частицу той муки, которую она причинила мне. Вместо этого я улыбаюсь ей, когда она ведет меня по длинному коридору к парадной лестнице.

— Весь этот этаж принадлежит императору, а теперь и тебе. Я живу на этаж ниже тебя. — Свечи на стене мерцают, когда мы идем к ним, и я вздрогнула от удивления. Я приложила руку к груди и уставилась на одну из свечей, впитывая легкое жужжание магии вокруг нее.

— Ах, — шепчет Элейн. — Весь дворец зачарован. Так было более двухсот лет, с того дня, как умерла мать Теона.

— Двести лет? — тихо повторяю я. — Сколько лет императору?

Элейн улыбается и наклоняет голову в сторону лестницы.

— Я полагаю, он выглядит лет на тридцать, и для меня он именно такой. На самом деле ему чуть больше двухсот лет. В дворце время течет по-другому. Я здесь уже больше десяти лет, но мне кажется, что прошло всего два года. — Как это возможно? Поэтому она выглядит так молодо, и поэтому я читаю о ней уже десять лет, хотя она, кажется, совсем не постарела с тех пор, как впервые упоминалась вместе с Феликсом?

Элейн прикусывает губу, как будто она проговорилась, и спешит вниз по лестнице.

— Это зал для аудиенций. Здесь обычно находится твой муж, здесь он принимает корреспондентов и проводит встречи. Это единственная комната во дворце, доступная для тех, кто здесь не живет. Если они попытаются бродить по дворцу, то будут ходить кругами и всегда окажутся в этой комнате.

— Это касается и меня? Есть ли места, куда я физически не могу попасть из-за заклинания?

Она удивленно смотрит на меня, а затем качает головой.

— Нет, Ваше Превосходительство. На тебя не наложено никаких ограничений. Для тебя нет ничего недоступного, но я бы порекомендовала тебе держаться подальше от восточного крыла. Оно срочно нуждается в ремонте, и тебе будет опасно туда заходить.

Я киваю и следую за ней, обращая внимание на разные комнаты во дворце, на то, как двери открываются и закрываются сами по себе. Все в этом дворце настолько далеко от всего, что я когда-либо знал, что я чувствую себя дезориентированной. Меня всегда учили бояться магии, но здесь она используется без ограничений.

— Императорская кухня, — говорит Элейн, останавливаясь в очередной дверной проем. — Эта кухня используется исключительно для членов двора. — Я заглядываю в комнату и вижу, как тарелки моются сами по себе, а метла двигается по комнате, и вся комната гудит от магии. — Дворец обеспечивает всем необходимым императора и его ближайшее окружение, а персонал в основном занимается солдатами и ремесленниками, которые живут на территории дворца. Мы не знаем, в чем заключается источник магии, но мы благодарны за нее.

Мы останавливаемся у двух больших темных дверей из красного дерева, украшенных изящной резьбой с цветочными мотивами, которые выглядят почти как настоящие.

— Подозреваю, что тебе понравится эта комната, — говорит Элейн, как раз когда двери распахиваются.

Я задыхаюсь от восторга, когда мы входим в самую большую библиотеку, которую я когда-либо видела, и мое разбитое сердце находит некоторое облегчение при виде тысяч книг, окружающих меня. Тысячи сказок, в которых я могу потеряться, чтобы сбежать от реальности, с которой я вынуждена сталкиваться. Я улыбаюсь, проводя пальцами по кожаным переплетам, каждый из которых хорошо ухожен, а многие — древние.

— Это первый раз, когда я вижу твою улыбку, — говорит Элейн мягким голосом.

Я поворачиваюсь к ней, удивленная. Полагаю, она права. У меня не было повода улыбаться с тех пор, как она и Феликс вошли в мою жизнь.

— Наш император грубоват, но он хороший правитель, и его сердце на месте, — говорит она, смотря на меня умоляющим взглядом.

Я смотрю на нее, удивляясь, как она может в это верить. В таком человеке не может быть ничего хорошего. Хороший человек не завоевал бы половину мира, и зачем? Чтобы удовлетворить свое эго? Чтобы утолить скуку?

— Феликс... он может читать мои мысли?

Глаза Элейн расширяются, а уголки ее губ поднимаются, открывая небольшую улыбку, которая преображает ее лицо. Она красивая женщина, но даже намек на улыбку делает ее неземной.

— Феликс? — повторяет она, улыбаясь. — Никто его так не называет.

Я замираю, моя рука все еще лежит на одной из книг на полке, которую я собиралась вытащить. Он дал мне часть себя, которой нет ни у кого другого? Зачем?

— Нет, он не может читать твои мысли, Ваше Превосходительство. Он просто хорошо читает людей.

Я отхожу от книжного шкафа и поворачиваюсь к ней.

— Ты знаешь, почему он женился на мне?

Она глубоко вдыхает и отводит взгляд.

— Он надеялся сказать тебе это сам, но, учитывая обстоятельства, я надеюсь, он не будет против, если я расскажу тебе часть того, что знаю. Ты заслуживаешь правду.

Я киваю, чувствуя, как по моей спине пробегает холодок. Я подозревала, что за его решением жениться на мне, когда он мог иметь Серену, стояла какая-то причина, и у меня было предчувствие, что то, что Элейн собирается сказать, только ухудшит мое и без того ужасное положение.

— Ты была показана нам в пророчестве, Ваше Превосходительство. Ты должна снять проклятие, которое лежит на Элдирии уже двести лет. Ты должна освободить Элдирию.

Я изо всех сил стараюсь не показать, насколько ужасают меня ее слова. Они не должны знать, что я сама проклята и что, привезя меня сюда, они, скорее всего, усугубят несчастье, с которым, вероятно, уже столкнулись. Если они узнают, что я не могу спасти даже себя, не говоря уже о целой империи, моя жизнь будет потеряна.

— Император был проклят жить в тени, унеся с собой свое королевство, — продолжает Элейн. — Однажды он рассказал мне, что Элдирия когда-то была прекрасным местом, полным зеленых холмов, но к тому времени, когда император отпраздновал свое двадцатилетие, наступила зима, которая так и не закончилась, а солнце исчезло навсегда. Все урожаи Элдирии начали гибнуть, и в настоящее время в нашей империи не осталось плодородных земель. Мы постоянно боремся за то, чтобы накормить наш народ. Наши реки пересохли, а леса окружают нас, делая торговлю практически невозможной. Прорубить себе путь через лес тоже невозможно, потому что каждое утро деревья возвращаются на прежнее место. Как будто этого было недостаточно... люди тоже становятся бесплодными. За последнее десятилетие не родился ни один ребенок. Наша империя находится на грани исчезновения.

Я смотрю на нее с недоверием. Как это может быть неизвестно остальному миру? Наверное,