Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

Три несушки смотрели на неё с любопытством.

— Ну что, девочки, — сказала Марина, как говорила когда-то с отделом продаж. — Условия у вас люкс. Тепло, светло, сытно. От вас требуется план: по яйцу в день с клюва.

Она постучала пальцем по доске.

— KPI жесткий. Кто не выполняет план — попадает под сокращение. В бульон. Вопросы есть?

Курица клюнула её палец. Не больно, скорее проверяя на прочность.

— Будем считать, что договор подписан, — кивнула Марина. — Дуняша, воды им.

К вечеру метель разыгралась не на шутку. За окном творился белый ад. Ветер выл в печной трубе, как стая голодных волков. Снег бился в ставни, наметая сугробы до самых окон. Верхний Узел вымер — в такую погоду даже собаку на двор не выгонят.

Внутри бывшей мытни царил сюрреалистичный покой. Печь гудела ровно и сыто. В углу, за плетнем, тихо квохтали куры, укладываясь спать. Марина и Дуняша сидели за столом. Перед ними горой лежали обжаренные корни цикория.

— Мели тоньше, — наставляла Марина. — Нам нужна пудра, а не опилки.

Афоня спал на печи, свесив мохнатую лапу. Ему снились сливки.

Идиллию разорвал грохот. Кто-то колотил в дубовую дверь чем-то тяжелым — кулаком или рукоятью кнута.

— Отворяй! — донесся сквозь вой ветра панический мужской крик. — Отворяй, люди добрые! Христа ради! Замерзаем!

Афоня на печи мгновенно открыл один глаз. Куры всполошились. Марина кивнула Дуняше.

— Впускай.

Дуняша отодвинула засов. Дверь распахнулась, впустив в избу клуб ледяного пара и снежный вихрь.

Вслед за вихрем ввалился человек. Это был не крестьянин. Шуба на нем была богатая — крытая синим сукном, с собольим воротником. Шапка высокая, боярская. Но сейчас он выглядел как снеговик. Брови и борода обледенели, лицо было багровым от натуги и холода.

— Ох, матушка-заступница… — прохрипел он, вваливаясь в тепло. — Полоз… Полоз, будь он неладен, треснул! Прямо напротив… Пока холопы чинят — околею!

Он начал стягивать варежки зубами, трясясь крупной дрожью.

— Дуняша, веник, — спокойно скомандовала Марина, вставая из-за стола. — Обмети гостя. Садись к печи, уважаемый. Отогревайся.

Купец Никифор (а это был известный в городе торговец пушниной) упал на лавку, вытянув ноги к спасительному жару кирпичей. Он ожидал увидеть нищету, грязь, лучину и, может быть, ковш кислого кваса. Он открыл глаза, оттаивая, и моргнул. Пол был чистым — хоть хлеб роняй. На столе сияла медь, отражая огонь. Но главное — запах. Вместо привычной вони овчины, чеснока и сырых портянок, в избе пахло…

Никифор потянул носом воздух.

— Ч-чем это?.. — стуча зубами, спросил он. — Трава заморская? В нашей-то глуши?

— Спецобслуживание, — улыбнулась Марина одними глазами.

Она уже стояла у «барной стойки» (широкого торца печи). В медный ковш полетела ложка густых сливок. Следом — ложка меда. На углях смесь зашипела. Марина бросила щепотку молотого корня и пыль корицы. Взяла мутовку.

Вжик-вжик-вжик.

Звук взбивания был ритмичным, успокаивающим.

Через минуту она перелила густой, пенистый напиток в большую глиняную кружку.

— Пей, боярин, — она поставила кружку перед купцом. — Это вернет душу в тело.

Купец недоверчиво посмотрел на густую пену цвета ириски. От кружки шел такой аромат, что у него свело скулы. Сладость. Пряность. Жир. Он обхватил горячую глину озябшими ладонями. Поднес ко рту. Сделал глоток. Глаза Никифора округлились. Горячая, сладкая волна ударила в мозг. Жирные сливки обволокли горло, мед дал мгновенную энергию, а горчинка цикория и жар имбиря заставили кровь бежать быстрее. Это было не похоже ни на сбитень (нет хмеля и кислоты), ни на взвар. Это было чистое, концентрированное удовольствие.

— Эка благодать… — выдохнул он, облизывая сладкие «усы» с бороды. — Что это, хозяюшка? Пряник… только жидкий?

Он сделал еще глоток, уже жадный, большой.

— Вкусно-то как! И греет лучше вина! Заморское

Марина стояла рядом, скрестив руки на груди.

Врать про кофе было нельзя. Сказать правду про сорняк — обесценить продукт. Нужен был брендинг.

— Это «Черное Солнце», — сказала она таинственно. — Корень особый, целебный. По рецепту царьградских лекарей томленый. Силу мужскую бережет, тепло внутри держит три часа.

— Черное Солнце… — благоговейно повторил Никифор. Название звучало дорого.

Он допил до дна, выскребая языком остатки сладкой пены. В животе у него было тепло и сыто. Дрожь прошла. Злость на сломанные сани улетучилась.

Он полез в глубокий карман под шубой. Достал тяжелый кожаный кошель. Развязал шнурки. Марина не смотрела на руки, но слышала звон. Это была не медь.

На стол лег серебряный алтын. Монета, на которую можно было купить гуся или ведро водки. За кружку вареного сорняка со сливками.

— Уважила, вдова, — Никифор крякнул, поднимаясь. — Спасла. Вкусно, страсть! Завтра жену пришлю. Она у меня до сладкого сама не своя, а тут… и грех, и смех, как вкусно.

Он надел шапку, уже не чувствуя холода.

— Бывай.

Дверь хлопнула.

Марина взяла со стола серебряную монету. Она была холодной, тяжелой и настоящей. Она посмотрела на Дуняшу, которая стояла с открытым ртом. Потом на мешок с корнями, купленный за три копейки.

— Первая продажа в сегменте B2C прошла успешно, — сказала Марина, подбрасывая монету. — Конверсия — сто процентов. Маржинальность — тысяча.

Она спрятала серебро в карман.

— Дуняша, готовься. Завтра придет его жена. А послезавтра — полгорода. Сарафанное радио запущено.

Глава 2.5

Новый быт

Утром Марина устроила планёрку. На столе, отскобленном до белизны, лежал кусок угля. Марина чертила схему.

— Смотри, Дуняша, — объясняла она, проводя жирную линию поперек «листа» столешницы. — Сейчас мы живем в режиме «вокзал». Спим где упали, едим где стоим. Это снижает эффективность и боевой дух. Вводим зонирование.

Дуняша смотрела на черные линии с суеверным ужасом, но кивала.

— Вот здесь, под иконами — Красный угол. Это зона «Фронт-офис». Для гостей. Стол, лавки, чистота.

Марина ткнула углем в пространство у печи.

— Здесь — Бабий кут. Это «Бэк-офис» и Кухня. Твоя территория, вода, куры, готовка.

Она указала на настил под потолком.

— Полати. Это «Спальня персонала». Там теплее всего. Спишь там.

— А вы, матушка? — робко спросила Дуняша.

— А я — вот здесь. У дальнего окна.

Марина обвела угол.

— Это Private Zone. Кабинет и спальня. И мне нужна стена.

Шопинг был целевым. На серебро Никифора они купили у ткача два рулона самого плотного, небеленого льна. Грубая, фактурная ткань пахла полем. У мужиков на возу купили три мешка свежего, летнего сена. Вернувшись, Марина развернула стройку. Спать на узкой лавке она отказывалась категорически. Позвоночник не казенный.

Из сарая притащили старую, но крепкую дверь (или просто широкие доски), положили её на два чурбака. Получился подиум.

— Теперь —