Шлейф сандала - Анна Лерн

Родители не присутствовали на венчании, так как им положено было ждать молодых дома для благословения. Давид взял шафером Мамуку, а моей подружкой стала Акулина.

Мое сердце трепетало от переполняющих его чувств, когда мы с князем вошли на середину храма с зажженными свечами в руках. Они излучали тот самый духовный свет таинства, от которого в душе звенели серебряные колокольчики. Впереди нас шел священник с кадилом, а хор после каждого стиха высокими голосами запевал: «Слава Тебе, Боже наш! Слава Тебе!».

Мы встали на разостланный у ног белый плат. Перед нами был аналой, на котором лежали крест, Евангелие и венцы.

— Имеешь ли ты, Давид Эристави, искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Елены Волковой, которую видишь здесь перед собою? — обратился священник к князю.

— Имею, честный отче, — ответил он.

Таким серьезным я Давида еще никогда не видела. На лице моего жениха читались все чувства, бушующие в его душе.

— Не связан ли ты обещанием другой невесте?

— Не связан, честный отче.

Священник повернулся ко мне:

— Имеешь ли ты искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женою Давида Эристави, которого видишь перед собой?

— Имею, честный отче, — ответила я, и мой голос дрогнул. Взгляд Давида метнулся в мою сторону, после чего его горячие пальцы на секунду коснулись моей руки.

— Не связана ли ты обещанием другому жениху?

— Не связана, честный отче.

Когда на нас надевали венцы, я находилась будто в тумане. Хотелось плакать от счастья, от аромата ладана, оттого, как взмывали голоса певчих к куполу храма. В ушах лишь звучало:

«Венчается раб Божий Давид рабе Божией Елене во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.».

Ночью я долго не могла уснуть, глядя на большое окно, за которым кружился снег. Всё случилось. Теперь наша жизнь станет другой. На моем бедре лежала теплая рука мужа, и я улыбнулась, слыша, как он тихо сопит, уткнувшись носом в мое плечо. Перед глазами промелькнуло всё, что было между нами, начиная с того самого дня, когда мы встретились в лесу. У меня снова затрепетала душа, стоило вспомнить, как Давид шел ко мне в шапке из черного барашка с синим верхом и в расшитой серебром синей черкеске. В тот момент я прозвала его «Султаном».

Потом моя память услужливо выдала мне, как князь предлагал мне прогуляться у пруда вечерком. Я еле сдержала смех: «Руки убрал! Я тебе не фифа из будуаров!».

— Душа моя, ты смеешься? — прозвучал хриплый со сна голос Давида. Он все-таки почувствовал, как подрагивают мои плечи.

— Вспомнила, как ты пригласил меня на пруд прогуляться, — я повернулась к нему и, прижавшись носами, мы замерли в этой позе, наслаждаясь близостью.

— Ты очень грубо отшила меня, — шепнул князь, тихо посмеиваясь. — Я был оскорблен до глубины души.

— Это я была оскорблена до глубины души! — возмущенно воскликнула я. — Что ты вообще себе думал, предлагая мне такое?!

— Я просто хотел прогуляться, — Давид принялся целовать меня. — У тебя бурная фантазия, дорогая жёнушка.

— Ты не закроешь мне рот! — я попыталась вырваться, но он лишь сильнее прижал меня к кровати.

— Я сильно постараюсь… Господи, душа моя, ты такая увёртливая! И сильная… Да замри же ты!

Мы начали смеяться, дурачась, словно дети. А внизу, в гостиной, в кресле сидела старая Кэто. Женщина тоже улыбалась, слыша приглушенный смех… Ее память вдруг стала такой, как в юности, изумляя яркостью воспоминаний. Они мелькали перед ее глазами, вызывая то улыбку, то слёзы, а сердце билось все быстрее и быстрее… Кэто хотелось жить! Хотя бы еще чуть-чуть! Самую малость… Подержать на руках сына Давида, а потом можно и на встречу к Богу.

ЭПИЛОГ

— Бабушка! Бабушка! Скажи ему! Он забрал у меня куклу! — звонкий детский голос прозвучал совсем рядом, а потом мне в колени уткнулась темная головка. — Он противный мальчишка! Я не хочу с ним играть!

— Давид! — крикнула я, поглаживая девочку по мягким волосам. — Немедленно отдай Тамаре куклу!

— Ябеда! — из-за елки показался мальчик и угрюмо посмотрел на сестру. — Ябеда! Ябеда!

Он сунул ей в руки куклу и посмотрел на меня из-под насупленных бровей.

— Когда приедет дедушка?

— Дорогой, думаю, он будет дома уже к вечеру, — я поманила его пальцем, чтобы подошел поближе. — У него очень много дел. А сейчас немедленно помиритесь с сестрой. Вы должны всегда держаться вместе и помогать друг другу. Ты старший брат, Давид. Тебе уже шесть лет. На тебе лежит огромная ответственность. Если что-то случится, кто защитит Тамару?

— Что может случиться в нашей семье? — Давид широко улыбнулся и сразу же напомнил мне моего дорогого супруга. — Это пол-Москвы, бабушка!

А ведь он прав… Наше семейство стало таким многочисленным, что иногда я даже не могла сосчитать всех!

— Можно мы пойдем на кухню? Там пекут имбирное печенье, — он взял сестру за руку. — Ты хочешь печенье, Тома?

Она кивнула, и на ее проказливом личике заиграла улыбка. Все детские обиды растаяли как дым.

— Бегите, — позволила я.

Когда дети выбежали из гостиной, поднялась, чтобы подкинуть в камин дров.

Мой взгляд упал на большое зеркало, висящее над каминной полкой. Господи… Сколько лет прошло со дня нашего с князем венчания? Нашему старшему сыну Малхазу уже исполнилось тридцать лет. Он сам стал отцом двух замечательных детей. Будущий князь женился на красивой грузинской девушке Сулико. А младшему Вахтангу месяц назад исполнилось двадцать пять, и он был помолвлен с дочерью Натальи — Анной. После того, как моя пациентка и подруга поднялась на ноги, у них с мужем родилось трое детей.

На меня из зеркала смотрела та же девчонка с волосами цвета днища ржавой сковороды, в которых еще не было ни единого седого волоска. Карие глаза оставались таким же молодыми, с задорными искорками, и их абсолютно не портила сеточка морщинок. Все они были родными: каждая из них появилась не просто так…

Мои пальцы прикоснулись к небольшому флакону, прикрепленному к поясу короткой серебряной цепочкой. Его я всегда носила с собой. Он, будто амулет, защищал меня ото всех невзгод. Стоило вдохнуть легкий аромат с нотками сандала, как настроение моментально улучшалось. За всю свою жизнь я ни разу не сменила духи. В производстве их тоже не было, потому что я решила, что это только мой запах. Давид даже придумал им свое название — «Шлейф скандала».

Моя империя ароматов выросла до приличных размеров.