Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская
— Это какая руна?
— Воздух, — не думая, ответила я.
— А это?
— Молния.
— А это?
— Велька, цыц, дай сказать!
Я зажала себе рот. Что-то я увлеклась. Малаша отгадала пару рун, и настала очередь Углеши.
— Это какая руна?
Углеша вжалась в стену, хотя там был подоконник и наверняка неприятно.
— Не знаю…
— Как это не знаешь? — встряла Малаша. — Я сама видела, ты её прописывала, и часа не прошло!
Углеша пригнула голову и ничего не ответила.
— Ты понимаешь, что если так будешь вести себя на проверочной, то быстро вылетишь из школы? — спросила Груня и поправила пенсне.
Углеша заплакала. Ну здра-авствуйте! Вот мне эти ясли ещё тут нужны! К счастью, поутешать без меня нашлось кому — Малаша тут же кинулась к соседке и принялась её тискать, похлопывать и поглаживать.
Я сама давно уже ни с кем не была так близка, чтобы вот так без спросу и опасения трогать другого человека. В прошлой жизни от родителей я отдалилась, а другими близкими не обзавелась. Да и меня саму утешать было некому, а потому я привыкла, что каждый должен быть сам за себя. Но — это ж девчонки маленькие, а не разочаровавшиеся в жизни перестарки, как я. Да и я теперь уже не перестарок, а снова завидная невеста. Ох и тяжело же об этом помнить.
— Ты кого так боишься? — уговаривала тем временем Малаша Улгешу. — Ну не съедим же мы тебя!
— Я тупая! — всхлипнула та. Мы с Груней закатили глаза.
— Пока будешь на все вопросы отвечать «не знаю», не поумнеешь, — заметила она.
А я спросила:
— Кто тебе такое сказал?
— М-мама, — хлюпнула носом Углеша. — Она всегда говорит, что я тупая, как колода, и до конца точно не доучусь, но оно и не надо, я же сюда не за грамоткой пришла, а за женихами, только кому я нужна такая страшная, но надо стараться и мальчикам нравиться, но слишком откровенно нельзя, я ж не девка продажная, а им только одно надо, а я… я бою-усь!
Я уронила лицо в ладони. Боги милосердные, вот это-то мне за что⁈ Нет, родители Углеши сразу вопросики вызвали, но чтоб так… Я надеялась, как их из Школы выведут, так её и попустит. Не тут-то было… Ну вот что за радость людям из своего чада калеку делать, пусть не телом, но душой?
Впрочем, мои-то родители недалеко от них ушли, хоть и радели всю жизнь о моём благополучии. Для матушки я всегда была самая красивая, да вот толку с той красоты? Сначала внушали — рано замуж не ходи, хвостом не крути, достойного человека так не получишь, мы тебе найдём самого лучшего, будешь, как сыр в масле кататься. А потом — где же твои женихи, Веля, почему до сих пор свадьбу не играем, внуки когда? А где бы я их взяла, если к мужчине близко подойти стеснялась⁈
Я же из дома лишний раз носа не казала, всё с папенькой или хоть нянькой, от взглядов чужих шарахалась — как же, прослывёшь доступной, нельзя так. А если добрый молодец прямо обратится, шипела, как прищемленная кошка. Вот как мне было научиться? А потом уж привыкла, что я сама по себе и никому не сдалась, и казалось, что так проще, хотя иного и не ведала.
Нет, я очень любила матушку с батюшкой, и сейчас люблю, и сгинуть в нищете им не позволю. Но мысли о них гоню от себя, а то не выдержу, побегу мириться и непременно выдам, что я уже не та Велька, которой была ещё совсем недавно. Не поверят же, будут думать, что помешалась от колдовства проклятого, сами себя от горя изведут. Как начинаю думать о них, так будто силы кто крадет, руки просто опускаются. А этого никак нельзя допустить. Мне надо хоть тушкой хоть чучелком, но грамотку получить.
Я встала, обогнула Малашу и подошла к Углеше, которая всё ещё хлюпала носом. Положила ей руку на плечо и сдавила, внимание привлекая.
— Пока ты сама своим собственным человеком не станешь, тобой так и будут все пол вытирать: что семья, что женихи. Это не пройдёт само. Надо вставать и бороться. Иначе сгинешь, — чуть не сказала «как я», но осеклась. — Никому ты не нужна, пока не нужна самой себе.
Углеша икнула и уставилась на меня, забыв хлюпать. Другие девицы тоже уставились. Ох, что-то я, видать, слишком много жизненного опыта выдала. И ясно было по взглядам, что мне поверили, уж больно убедительно вышло.
— Грунь, давай я теперь руны поспрашиваю, — пискнула я, чтобы всех отвлечь. Она молча отдала мне тетрадь, и остаток вечера мы только зубрили уроки, но Углеша больше не ревела, а прожигала взглядом тетрадь. Может, и не зря я натуру свою засветила… Да и мне с моими призраками надо как-то сражаться, понять бы ещё, с какого конца.
Глава 5.3
«Кикиморино болото», — подумал Яросвет Чудин, мрачно оглядывая замызганную улочку Угловки. Недалеко шумел яркий, горластый рынок. В двух шагах от него красовались расписные терема купчин. С другой стороны высились чертоги бояр и прочей знати. Эх, а ведь мог сейчас там сидеть, меды хмельные пить, а приходится по щиколотку в грязи стоять и смотреть на изрядно подпорченные временем трупы.
«Кикиморина муть», — ещё раз ругнулся про себя Яросвет. Настроение его падало всё ниже и ниже с тех самых пор, когда начальство швырнуло ему писульку этого… как его… Неперыши, кикимора — мать его, Радомира Твердиславича, и пришлось переться в Верхнюю Тишму, которую Чудин ненавидел всем своим существом. Чуть ли не с первого дня учёбы. Трудно было в тридцать лет садиться на ученическую скамью, а ещё труднее — выносить тот бред, что несли порой учителя. О чём он им не раз и высказывал. И ладно бы соглашались с его веским мнением, так ведь нет, спорили! Да-а, его звание чародейское далось нелегко и ему самому, и Школе. Оттого и ненавидел Чудин Тишму, и терпеть её не мог. И вот он снова здесь.
«Кикиморино племя, — окончательно рассердился Яросвет, всматриваясь в покойничков. — Где они тут сходство углядели⁈»
Нет, что-то общее в них определённо было. Но если искать, то в каждом что-то схожее с любым другим человеком можно найти. Два ока есть — уже на одно лицо! Ладно, тут и правда, нос, брови, скулы
