Шлейф сандала - Анна Лерн
— Взаимно, — он встал между нами и кивнул на оранжереи. — Пойдемте в святая святых?
У меня даже дар речи пропал при виде такого великолепия. Здесь выращивали все! Цветы, виноград, груши, инжир, померанцы и даже ананасы! Также в оранжереях выращивали овощи. После долгой экскурсии господин Хофман провел нас в небольшую комнатку, где звонко чирикали попугаи в ажурных клетках. В ней даже был фонтан с плавающими золотыми рыбками.
Мы присели на красивую скамью, у которой стоял круглый столик, и нам принесли чай.
— Сколько же здесь рабочих? — я обратила внимание, что полы в оранжерее тоже теплые. Скорее всего, под ними лежали трубы с циркулирующей в них горячей водой.
— Очень много, но в отличие от других владельцев, которые берут у помещиков в аренду крепостных, я нанимаю людей и плачу им зарплату, — ответил Максимилиан Павлович. — Надо мной даже потешаются за мою расточительность.
— У вас большое сердце, — многозначительно произнесла Хатуна, и мужчина смущенно улыбнулся.
Я же подумала, что он в принципе молодец. И не только потому, что не использовал труд чужих крепостных, платя их хозяевам. Просто если логически подумать, то после отмены крепостного права стоимость рабочих рук значительно возрастет. Это будет неприятным сюрпризом для таких вот дельцов. Господина Хофмана же это не коснется, так как он давно платит рабочим.
— Может, мы поговорим о деле, с которым вы приехали ко мне? — Максимилиан Павлович посмотрел на меня. — Хату… Госпожа Хатуна написала, что вас интересуют цветы.
— Да, мне нужно сырье для изготовления духов. Если вы не против, мы могли бы сотрудничать, — ответила я. — Что скажете?
— Мои работники каждый день срезают более пятисот растений для магазинов. Хватит и вам, дорогая Елена Федоровна. Вы только заранее присылайте список нужных вам цветов, — сразу согласился господин Хофман. Несомненно, в этом была заслуга госпожи Хатуны. И в большей степени он это делал для нее.
— Я рада, что мы договорились, — я по привычке протянула ему руку. — Скрепим рукопожатием?
— Прелестно! — засмеялся мужчина, пожимая мою ладонь. — Какая очаровательная непосредственность! Я заранее прошу прощения, Елена Федоровна, но не слишком ли вы молоды для такого серьезного занятия, как изготовление парфюмерии?
— С ответственностью вам заявляю, Максимилиан Павлович, что эта девочка справится, — госпожа Хатуна посмотрела на меня с затаенной грустью. — У нее такие замечательные помощники.
— Тогда я распоряжусь, чтобы принесли бутылочку вина, чтобы скрепить нашу договоренность. Письменно мы тоже это сделаем, но чуть позже, — он подозвал слугу, а Хатуна сказала:
— У Максимилиана Павловича помимо оранжерей, есть свои цветочные магазины, где, кстати, можно заказать венки, бутоньерки, композиции из сухих цветов для украшения дома. Женихи в очередь становятся, чтобы заполучить бутоньерку от Хофмана.
Последнее прозвучало с явным намеком, и я шепнула ей в ответ.
— Подозреваю, что скоро его мы и его увидим со своей бутоньеркой в петлице, стоящим у алтаря.
— О чем разговор, дамы? — владелец оранжерей отдал распоряжение слуге и повернулся к нам. — О моем магазине?
— Я говорила госпоже Хатуне, что вы могли бы в своих магазинах продавать неувядающие букеты, — сказала я, вспомнив, как бабушка сохраняла особо красивые розы из букета. — Цветы опускают в растопленный воск. Это очень красиво. А еще выгодно. Если цветок начинает вянуть, терять свою привлекательность, можно удалить увядшие лепестки и сохранить его с помощью воска.
— Как интересно! — Максимилиан Павлович моментально заинтересовался. — А можно подробнее? Госпожа Хатуна, а барышня ведь дельные вещи говорит!
Мы задержались в оранжерее еще на целый час, разговаривая обо всем на свете. Я заметила, что Хатуна расцветает в компании своего Максимилиана. На ее щеках появился румянец, глаза стали молодыми, а взгляд кокетливым. Нет, ей положительно нужно держаться подальше от старой Кэто. Так же, как и Нино.
Глава 113
Прошка уже который день находился в прекрасном настроении. Мальчишке хотелось поведать всему миру, что его ждет прекрасное будущее. Он станет офицером! Красивым, статным, в мундире! Скорей бы отправиться в кадетский корпус!
— Прошенька, а куда мы идем? — Машутка дернула его за рукав. — Еленочка Федоровна нас искать станет.
— Она и не заметит. К ней Васильевна пришла, — ответил Прохор. — Мне князь цельных два рубля дал. Купим конфект, а еще тебе куклу.
— Куклу? — восхищенно выдохнула Машутка. — Настоящую?
— А то какую же? — снисходительно произнес мальчик. — Твои игрушки старые. В них еще дочка Никиты Мартыновича играла, когда дитём была. А сейчас куклы другие! В одежах красивых!
— В одежах… — девочка мечтательно прикрыла глазки. — Прошенька, я тебе век благодарна буду!
— Не надобно. Я с душою ведь, — он довольно улыбнулся. — Сейчас на рынок зайдем, от меня ни на шаг, поняла?
— Я поняла, Прошенька. Ни на шаг! — Машутка пригладила новую накидку из плюша и поправила шапочку. — Вот приклеюсь к тебе на веки вечные!
А рынок гудел, как пчелиный улей. Даже утренняя прохлада не мешала горожанам окунуться в его шумную, почти праздничную атмосферу.
Прошка подвел Машутку к лотку с конфетами и, увидев, как загорелись ее глаза при виде сладостей, спросил:
— Ну, чего хочешь?
Девочка долго рассматривала товар, а потом с придыханием протянула, глядя на шоколадные конфеты:
— Какавный конфект… Но мне, Прошенька, и петушка хватит.
— Сколько какавный конфект стоит? — деловито поинтересовался Прохор у продавца.
— Десять рублев коробочка и рубль — одна штучка! — нехотя ответил тот, понимая, что у детей нет таких денег. А потому и к ним интереса у него не было.
— Одну штучку и петушков пять штук! — Прошка протянул ему деньги. — Выбирай, Машутка!
Девочка указала пальчиком на конфету, облизывая губки.
— Вот эту…
Со стороны за ними наблюдали две старые цыганки, рядом с которыми крутились мальчишки в замызганных душегрейках.
— Посмотри, какая чаюри… — одна из них ткнула пальцем в Машутку. — Милая крошка…
— Давай ее Веселине заберем? — вторая сунула в рот трубку и глубоко затянулась. — Она ведь сильно страдает по Злате. Места себе не находит… Унесла лихорадка малышку, не пожалела… Может, перестанет ее сердечко болеть. Все равно вечером и духа нашего в городе не будет.
Она поманила пальцем темноволосых пацанят, цепляющихся к прохожим, и, нагнувшись, что-то зашептала им.
Покидая рынок, Машутка выглядела счастливой как никогда. Одной рукой она прижимала к себе кулек с конфетами, а другой — игрушку за целых пятьдесят копеек. Пусть кукла не была фарфоровой, как у барышень, а с мягким телом и деревянной головой, но девочке
