Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
Но когда открываю дверцу, внутри что-то металлически блестит.
Серебряные туфельки.
— И правда скользкие маленькие вещицы.
Я тянусь внутрь, вытаскивая их из теней, полностью ожидая, что они снова исчезнут.
Но они не исчезают.
Когда мягкая кожа оказывается у меня в руках, тепло разливается вверх по рукам.
— Что думаешь, Тото? Они волшебные?
Он стонет, потягиваясь, а потом высовывает голову из-за подлокотника кресла. Лает один раз, словно одобряет их.
Мои коричневые кожаные ботинки были сделаны для работы в полях, а не для долгого похода.
Туфли в моих руках мягкие и податливые, подошвы толстые и упругие.
Полагаю, я могла бы их примерить. Посмотреть, подойдут ли.
У кухонного стола я переворачиваю один из деревянных стульев и сажусь на край сиденья, развязывая шнурок на левом ботинке. Носки решаю оставить, на случай если в Оз похолодает.
Поставив туфельку на пол, я скольжу в неё ногой.
То же тепло устремляется вверх по икре, по бедру, а потом затапливает всё моё тело.
Я резко вдыхаю от неожиданности и позволяю теплу осесть в венах.
Ощущение чем-то похоже на удовольствие, которое я испытываю с Эдвардом на сеновале.
Каждая кость, каждый сустав расслаблены, вся ломота и боль исчезли.
Я снимаю второй ботинок и надеваю вторую туфельку, а затем пробно прохожусь по дому.
— О господи, они божественны.
Они настолько удобнее ботинок. У меня никогда не было такой обуви. У нас никогда не было денег на подобные пустяки.
— Думаю, я могла бы пройти в них сто пятьдесят километров, Тото, и ни разу не устать.
Уперев передние лапы в подлокотник кресла Генри, он виляет хвостом из стороны в сторону, язык свисает из пасти. Шерсть снова лезет ему в глаза. Его нужно подстричь. Я всё откладываю. Может, когда мы вернёмся домой…
— Ты готов к путешествию?
Он лает.
Я смотрю вниз на свою окровавленную ночную рубашку.
— Верно. Если мне предстоит встретиться с великим и могущественным волшебником, я не должна выглядеть так, будто только что кого-то убила, хотя я и убила. Пойду переоденусь.
Вернувшись в спальню, нахожу своё бело-голубое клетчатое платье, висящее на крючке у двери. Быстро стягиваю ночную рубашку и бросаю её на пол, затем надеваю платье. Это моё самое красивое платье, сшитое руками самой тёти Эм.
В передней комнате я кружусь перед Тото.
— Лучше? Выгляжу прилично? Меньше похожа на убийцу ведьм и больше на девушку, которая просто надеется найти дорогу домой?
Он согласно тявкает. Я подхватываю корзинку.
— Тогда идём. Навестить волшебника, видимо.
ГЛАВА 9
КЛЕО
Клео не может усидеть на месте в пустых залах замка Дельфины.
Да знает ли она вообще, что такое неподвижность? Или отдых?
На коже это ощущается неправильно, как плёнка, которую хочется содрать.
Бо̀льшую часть жизни у неё были дела и кто-то, кто требовал, чтобы она их выполняла.
Теперь, когда нет ни дел, ни того, кто велел бы их делать, не остаётся ничего, кроме этого…
тишины…
блуждания…
тревоги.
Энергия дрожит у неё в горле.
Клео сворачивает за угол в коридор.
Пыль кружится в мерцающем свете свечей.
Её шаги эхом отдаются от каменных стен.
Энергия стучит у неё в глубине горла.
Она сворачивает за следующий угол.
В ушах звенит, глаза жжёт.
Ещё один угол.
Ещё один.
Давление в груди начинает болеть.
Её шаги ускоряются.
Ещё один угол.
Она входит в комнату и замирает.
Там на полу брошены туфли Дельфины, стоит её недопитый стакан озрума, лежит недоеденный ломоть хлеба.
Нет. Нет. Не эта комната.
Другой коридор.
Другая комната.
Шёлковый халат Дельфины, перекинутый через стул.
Слёзы застилают Клео зрение.
Из её горла вырывается стон.
Она спускается вниз. Теперь бежит.
Сквозь трещины в камне пробирается сквозняк. Пламя фонарей меркнет и гаснет.
Сердце Клео колотит по барабанным перепонкам.
Она сворачивает в гостиную.
Дельфина там, держит бутылку озрума.
— Где ты была? — спрашивает ведьма.
Клео зажмуривается и кричит.
Звук заполняет комнату.
Заполняет трещины в стенах.
Клео опускается на колени и зажимает рот.
Мир снова замирает.
Смех поднимается в ней пузырями, догоняя крик, и вскоре она уже в истерике, рыдает и смеётся.
Она напугана и свободна, и она напугана тем, что свободна.
Что теперь?
Когда смех умирает, неподвижность снова накатывает, как прилив, заполняющий каменные лужи.
Ведьма Востока мертва, но она повсюду, в каждом углу замка, преследует его, как призрак.
Клео встаёт. Она крадёт одно из пальто Дельфины, из чёрной шерсти, с многослойными лацканами красного и белого цвета. К нему пришит глубокий капюшон, и когда Клео натягивает его на голову, она чувствует странную силу.
Дрожь пробегает по её плечам.
Она сбрасывает свои туфли и надевает пару шёлковых туфелек Дельфины. Не волшебных, конечно. Такие существуют только в одной паре.
— О, — бормочет она в тишину, поднявшись на ноги.
Туфельки плотно подбиты и сидят идеально. Словно их сшили для неё.
У Дельфины целый шкаф шёлковых туфелек, которые она почти никогда не носила, слишком боясь выпустить волшебные туфельки из виду.
Мысль о том, что вся эта удобная обувь просто собирала пыль, пока туфли Клео годами старели и протирались, пробуждает в ней ярость, от которой жжёт глаза.
Следом она собирает сумку. Еда, дополнительный слой одежды, палочка Дельфины и единственная вещь, которую Клео может назвать своей: радужная призма в форме кошки. Единственная вещь, которую ей подарили в детстве, единственная, которую ей позволили оставить.
Она идёт ко входу в замок.
Ей никогда не разрешали входить и выходить через парадные двери, если она была не с Дельфиной.
На одно короткое мгновение девушка колеблется, рука зависает над кованым железным рычагом, будто она ждёт, что из соседней комнаты вот-вот раздастся пронзительный визг ведьмы.
Но нет ничего. Никого нет.
Ведьма мертва.
Клео нажимает на засов, и защёлка с глухим стуком открывается.
Она распахивает дверь, и свежий воздух Восточного Края проникает внутрь.
Что теперь?
Теперь она свободна.
ГЛАВА 10
ВЕДЬМА ЗАПАДА
Когда-то у ведьмы была сестра.
И имя.
Теперь исчезло и то и другое, и потерять их было всё равно что сдирать плоть с костей.
Жгло.
До сих пор жжёт,
