Нерушимые узы - Джей Бри
Оглядываюсь по сторонам, но моей Привязанной здесь нет. Только я и Корвус стоим на платформе посреди примитивной деревни, лицом к толпе одарённых и неодарённых, которые смотрят на нас так, будто мы — чудовища.
Мне это не в новинку. Я всю жизнь ношу имя Дрейвен и наследие, которое с ним связано, но страх в глазах этих людей настолько очевиден, а ненависть столь всепоглощающа, что нет сомнений в том, зачем мы здесь.
На платформу к нам поднимается мужчина и обращается к толпе громовым голосом. Я не узнаю слов — он говорит на древнем, давно мёртвом языке, — но я всё равно понимаю, о чём речь.
Он приговаривает нас к смерти за преступления наших теней.
Я чувствую возмущение моих Уз из‑за этого, но в то же время он смирился с судьбой. Он не хочет сопротивляться. Не хочет искать способ выжить здесь. Он просто хочет, чтобы всё это уже закончилось.
Окидывая взглядом крыши маленьких домов, я замечаю кровь, покрывающую камни за толпой. С тяжёлым предчувствием я следую за кровавым следом — вниз, пока не нахожу огромное чешуйчатое тело дракона.
Если бы огромного количества крови на улицах было недостаточно, чтобы убедить меня в его смерти, то копье, пронзившее тело животного прямо в грудь и разворотившее его внутренности, стало бы явным подтверждением.
Я не могу отвести от него взгляд.
Чем дольше я смотрю, тем ужаснее становится картина. Одно крыло частично отрезано, другое изодрано в клочья — видно, куда вонзились стрелы, пробившие тонкую перепонку. Пасть широко раскрыта, и я вижу, что некоторые зубы уже вырваны — наверняка на сувениры.
Глаза закатились, а кровь, вытекшая из глазниц, чёрная — словно сама пустота пролилась на его щёки.
Мы сильны в этих формах, но без Группы Привязанных и силы Вечной, текущей через всех нас, мы не всесильны.
Если здесь есть другие боги, пробудившиеся раньше, у нас просто нет шансов.
Мы не охотимся на них так, как они охотятся на нас. Мы ищем наших Связанных и друг друга — чтобы жить в этом мире без гнетущего одиночества, с которым сталкиваемся, когда перерождаемся в одиночку. Я не знаю, что случилось с другими богами, что теперь их волнует только разрушение. Какие искажённые и тёмные события должны были произойти в их циклах перерождения, чтобы их заботили лишь кровь, смерть и разрушение? Однако такова реальность, с которой мы сталкиваемся, пока Группа Привязанных не будет собрана.
Мы не обретём покоя, пока Вечная не соберёт рядом с собой всех пятерых принадлежащих ей богов. Мы будем проживать это пустое и мучительное существование снова и снова до конца времён — если не сделаем этого.
Наконец я снова опускаю взгляд на свои руки и замечаю, что в центре одной из ладоней лежит локон волос, перевязанный лентой. Они белые — того же неестественного оттенка, что и волосы Олеандр из‑за её Дара и той силы, что требуется ей для Разрыва Души. Без слов с моими Узами я понимаю: эта версия её, из этого времени, уже мертва.
Мои Узы не станут сопротивляться, потому что не хочет существовать без неё.
Мёртвые, пустые глаза Корвуса рядом со мной говорят ровно то же самое.
Может, мне и больно осознавать, что его смерть неизбежна, но я не пожелал бы ни ему, ни себе ещё одного дня на этой земле без неё.
Без неё мы — ничто.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.
Оли
Я просыпаюсь после мучительного погружения моих Уз в воспоминания — и обнаруживаю, что сижу за столом в одиночестве.
Прорицатель стоит у окна в трёх шагах от меня и смотрит на небольшую долину Убежища. Он не моргает и не двигается, и я с минуту пристально разглядываю его — просто чтобы убедиться, что он ещё дышит. Не хотелось бы, чтобы он вдруг забыл, что тело Грифона, знаете ли, нуждается в кислороде, и решил перестать дышать.
Норт и Нокс перешёптываются над кучей бумаг, разложенных на барной стойке; перед Нортом стоит стакан виски, а вот для Нокса, что удивительно, ничего нет. Атласа и Гейба нигде не видно.
Секунду я проверяю, полностью ли снова контролирую своё тело, прежде чем встать.
Прорицатель тут же следует за мной.
Норт наблюдает за этим с хмурым видом, но Нокс просто отходит от их беседы и идёт за нами по коридору к моей спальне — словно я магнит, без вопросов притягивающий их всех за собой. Я слышу, как Норт собирает бумаги, а затем раздаются шаги — он тоже идёт за нами.
В моей постели уже спит Гейб: он тихонько похрапывает, лёжа на животе, подложив руку под голову, — на нём только боксёры. Атлас — в моей душевой, вода течёт, дверь приоткрыта.
У него до сих пор единственная комната без собственной ванной, но когда Гейб попытался извиниться за то, что так долго налаживал ему сантехнику, Атлас лишь пожал плечами и заметил, что ему приятнее каждую ночь спать в моей комнате и пользоваться моей душевой, чем возвращаться в свою «запасную спальню», как он её называет.
Норт, казалось, был рад, что они так хорошо ладят, — пока Атлас не произнёс это. Тогда он нахмурился в его сторону: он считает неуважительным, что тот занимает столько места в моей комнате. Меня же это, по большому счёту, не беспокоит.
Я бы предпочла, чтобы они все были рядом со мной.
Знаю, что это никогда не станет постоянным — из‑за жёстких границ Нокса касательно его спальни и личного пространства, — но я готова принять столько из них, сколько они готовы мне дать.
Меня не удивляет, что Нокс и Норт тут же вытащили исследования Нокса и попытались начать планировать. Всё это пугает так, что я ещё толком не успела это осознать.
За нами охотится не только Сопротивление — за нами охотятся другие боги.
Их способности, возможные связи друг с другом — даже если они не Связанные, — всё это нужно учитывать в наших следующих шагах. Цена сражений касается не только нас: битва всегда затрагивает и других Одарённых, и неодарённых. Все они стали жертвами войны, о которой даже не подозревали — войны, идущей уже сотни жизней.
Теперь, когда наши Узы предупредили нас об опасности, которая надвигается, думать об этом, даже
